Ты любишь романсы? А то я все это современное ту-дум, ту-дум не понимаю.

Киваю, улыбаюсь и выхожу из больницы. Арсен видит меня и замирает, поджимает губы и проводит рукой по лицу — он так всегда делает, когда волнуется. А потом быстро идет навстречу, но я прохожу мимо и сажусь в машину на заднее сиденье. Очень легко растоптать доверие, и как бы мне ни хотелось довериться Арсену, пока что у меня ничего не выходит.

Арсен идет за мной и садится вперед к Алексею, который сегодня у нас вместо водителя. Он все понял, и это хорошо, значит, уже успел прочитать записи генетика — та точно сообразила, что я догадалась. Отворачиваюсь и смотрю в окно. Арсен тоже молчит, он не сторонник выяснять отношения в присутствии свидетелей. И на миг мне хочется сделать вид, что я ничего не поняла, что не догадалась.

Даже дух захватывает, когда думаю, как могло бы быть дальше. Но я всегда была никудышней актрисой, поэтому мне и остается только кусать губы и смотреть на пролетающие мимо поля.

Глава 26

Из машины спешу выскочить первой, но, конечно, не успеваю. Арсен уже открывает передо мной дверцу и крепко берет за локти, вытаскивая из салона."

"— Поговорим? — звучит угрожающе, поэтому я невольно смиряюсь. И вместо того, чтобы отбиваться, позволяю отвести себя в свою комнату.

Однако стоит переступить порог, тут же выдергиваю руки и разворачиваюсь к Арсену, тяжело дыша.

— Ну давай! — он тоже усмиряет сбившееся дыханье. Я замахиваюсь и с разворота бью его по щеке. А потом другой рукой. И еще.

Сама не знаю, чего хочу добиться. Вижу себя со стороны и понимаю, что с таким же успехом могла бы бросаться на Китайскую стену. От бессилия начинаю стучать кулаками об его широченную грудь — тот же эффект каменной стены. Ну что за мужчина непробиваемый, а?

Вспоминаю, что Геннадий Викторович говорил про его плечи и плашмя бью по плечам, а самой становится так обидно и больно рукам, что слезы брызжут из глаз. Арсен ловит мои руки, прижимает к губам ладонями внутрь, и я вижу в его глазах смех.

— Все? Избила меня своими кулачками? Что ж так неаккуратно, теперь они болеть будут, — уголки его губ ползут вверх, и я бессильно отворачиваюсь. Невозможно так, он вдесятеро меня сильнее, мои пощечины для него как комариные укусы.

Но он тут же перехватывает мое лицо своими широкими ладонями и заставляет посмотреть в глаза.

— Теперь слушай меня, Агатка. Да, я просил врача узнать про тебя и Тагира, но это было давно, когда я тебя в первый раз к Генке отвез. Когда Ирму выгнал. Я тебя к Тагиру ревновал до сумасшествия, просто бешено ревновал, Агата. Мы с Демидовым набрались вдвоем, тогда и пришла в голову эта идея дурацкая. И больше я никого не просил, протрезвел и забыл наглухо. Только Гена мужик ответственный, как просили, так и сделал.