Я помнил цветущую сорокалетнюю женщину, а меня встретила седая, худая старуха с темными кругами под глазами и впалыми щеками. Но не это самое страшное. Таблеток-то, которыми меня в госпитале кормили, у меня не было. Их мне с собой даже на первое время не дали. Так что я в поезде всю дорогу в тамбуре стоял и курил, чтобы криками своими пассажиров не пугать. Стоило мне закрыть глаза, как я чувствовал себя опять в той яме. Если все-таки засыпал, то снова Юркин труп без кожи видел и голову его, которая по земле катилась. А в Москве, в поликлинике, куда я на костылях еле-еле дошкандыбал, наши гребаные врачи сказали, что транквилизаторы мне не показаны!

— Пил? — прямо спросил Крячко.

— Пил! — так же прямо ответил Смирнов. — Сначала мне хватало стакана, чтобы в сон без кошмаров провалиться, а потом и бутылки стало мало. Когда Владимир Николаевич в Москву по делам приезжал, всегда к нам заходил, пытался меня к жизни вернуть. Что в таких случаях говорят? «Соберись! Будь мужиком! Нервы в комок! Волю в кулак!» А я инвалид безногий, что мне делать? Меня даже дворником на работу не возьмут.

Понял я, что выхода у меня нет, обуза для семьи. Пенсия у меня копеечная, зарабатывать не могу. Мать, чтобы я хоть немного поспать мог, вынуждена была мне на свои деньги водку покупать. Вот тут я и пожалел, что не убили меня тогда «чехи».

— И решил эту ошибку исправить, — тихо сказал Лев.

— Да! Благо квартира на девятом этаже. Но Галька не дала, вернулась раньше времени. Повисла на мне, с ног свалила, а потом — и откуда только силы взялись? — в комнату с балкона затащила. Осиповы к тому времени уже за город переехали. Отправилась мама к Илье Павловичу и попросила его со мной поговорить.

Привезла его к нам, посмотрел он на меня и пожалел. Переселился обратно в город и начал со мной разговаривать. Слова вроде бы самые обыкновенные, а на душе от них теплее и светлее становится. Вера появляется, что еще не все в жизни потеряно. Тут мне Владимир Николаевич с хорошим протезом помог, и стал я на нормального человека похож. Выходил меня Илья Павлович. Я заметил, что он к себе за город обратно не торопится, а потом узнал, что Осипов каждый день в Бурденко ездит и таких же, как я, парней, войной пришибленных, к жизни возвращает. С Мишкой-то мы все время созванивались. Он в Твери жил. Я знал, что у него та же история, что и у меня. Попросил Владимира Николаевича, и он помог Мишке в Бурденко попасть. Когда там лечился, я его навещал и со всеми остальными познакомился. Так что нас, тех, кого Илья Павлович спас, много. Если окажется, что та сволочь, которая на него руку подняла, из их числа, я ее убью. Сам. Никому не доверю. А потом можете меня сажать.