– Ничуть! Я расчетлива, но объективна, – потянувшись, я легко поцеловала губы мужа. – И за глупца, который не может приструнить жену, никогда бы не вышла. – Потянулась и поцеловала снова. – А впрочем, ты и сам это знаешь.

Поцеловав его еще раз, я чуть отстранилась и куда серьезней спросила:

– Так ты выяснишь, кто из стюардов мог заглянуть в альков тем вечером? Кого-то ведь Ева видела!

– Выясню, – вздохнул тот. Но заметил веско: – если она говорила правду, разумеется.

Замечание было не лишним, хотя я отчего-то Еве верила. И, видя, что муж вот-вот уйдет, едва успела сказать главное:

– Мне нужно увидеться с Аурелией.

– Это исключено, – отрезал муж. – Она или убийца, или сообщница убийцы. – Чуть смягчился: – если это так необходимо, то я сам задам ей вопросы.

– С тобой она говорить не станет… я даже не уверена, что со мною она будет говорить. – Нехотя я призналась: – в тот вечер она нагадала кое-что плохое. О Софи.

В глазах мужа мелькнуло сомнение, а после он спросил недоверчиво:

– С каких пор тебя беспокоят гадания?

– Не буду лгать тебе: меня не гадание беспокоит. Разве что отчасти…

Муж вздохнул еще раз и сдался:

– Хорошо, я отведу тебя к ней.

Но непременно дождусь снаружи.

О большем я и мечтать не смела.

Откладывать визит в долгий ящик не стали. Я наскоро собралась, но, уже выходя и упершись взглядом в дверь каюты Жанны Гроссо, замешкалось. Кольнуло неясное чувство тревоги. А что если Ева не книгу хотела вернуть, а именно попасть в покои Жанны?..

* * *

7 июня, 08 часов 10 минут, Балтика, открытое море

Чтобы добраться в комнату креолки Аурелии, требовалось преодолеть коридор меж каютами первого класса, минуть салон, слава Богу совершенно пустой в ранний утренний час, спуститься по крутой узкой лестнице на этаж ниже и снова пройти по коридору.

Все перекрытия меж классами были заперты на совесть: мужу пришлось отпирать их ключами, которые имелись разве что у стюардов и членов экипажа. Выходы на верхнюю палубу заперты тем более: помимо облицовочных дубовых дверей подстраховались еще и металлическими почти что сейфовыми люками.

На лестнице было особенно хорошо слышно, как море бушует и бьется о них снаружи…

– Что же будет, если мы и впрямь попадем в бурю… – впервые озаботилась я, осторожно спускаясь по лестнице.

Качало с нечеловеческой силой.

– Ты не видела, что ночью творилось, – мрачно хмыкнул муж, подавая мне руку. – Сейчас-то уж все стихло; Вальц обещает, что к вечеру, должно быть, мы продолжим плаванье.

– Хорошо бы…

Говорили мы мало и осторожно, а шагали быстро, порой переходя на бег: ежели попадемся кому-то на глаза – непременно станем героями сплетен. Я-то ни на минуту не забывала, что среди пассажиров «Ундины» моим мужем считается совершенно другой тип.