Сама я очнулась только когда теплая ладонь – мужа, я знала – настойчиво сжала мое плечо. Он рывком опустился рядом и запрокинул мою голову, стараясь поймать взгляд.

– Напрасно ты здесь… – слабо, заученно произнесла я. – Ты ушел сразу после меня, это сочтут подозрительным…

– Плевать.

Ужас – вот что я увидела в его собственных глазах.

– Ты действительно не пила из того бокала? Клянись, что не пила?! – он сжал мои плечи сильнее.

– Клянусь. Если бы пила, верно, сейчас бы лежала на той софе вместо Жанны Гроссо.

От последней мысли мне стало по-настоящему дурно. Я осторожно уложила голову Софи обратно на подушку, поправило одеяло. Отошла на шаг. Лишь потом позволила себе снова дотронуться до собственной шеи.

Неужто я в самом деле жива?

А будь я сейчас мертва – Жанна бы выжила. И назвала бы это чудом. А жизни моих мужа и детей превратились бы в ад. Муж и сейчас смотрел на меня со смертельным страхом.

Едва я встала – он поднялся следом и снова обхватил меня за плечи. Я даже сумела вымученно улыбнуться, столько трогательной заботы было в любимых черных глазах. Я погладила его руку, с лаской коснулась темных волос на голове и все не могла взять в толк, почему он столь напряжен? Почему держит меня так, будто я все еще смертница, и могу упасть замертво в любой момент?

Пожалуй, это был не просто страх от пережитого.

Я редко видела мужа столь бледным. Но всякий раз, когда видела – это предвещало катастрофу…

– Меня не было в каюте Жанны, когда все случилось, – через силу, явно коря себя, выговорил он, – скажи, кто-то еще знал заранее, что ты пойдешь слушать прорицание первой? Может, ты кому-то случайно обмолвилась, или кто-то предполагал? Спрашивал тебя об этом?

– Кажется, нет… я сама решилась на это, лишь когда вошла в каюту после ужина – и совершенно точно не говорила ничего вслух.

А потом я осознала, чего он так боится. Спросила прямо:

– Ты допускаешь, что напиток предназначался мне? Не Жанне Гроссо?

Я снова улыбнулась рассеянно и не к месту: настолько нелепой казалась его догадка.

– Зачем меня кому-то убивать? Я в первый раз вижу всех этих людей на пароходе, никому не успела насолить. Разве что Шефер, мой фальшивый муж, наверняка поминает меня недобрым словом, но ведь он под замком…

– Уже нет, – через силу выговорил муж. – Эрих Шефер обезвредил охрану и сбежал. По-видимому, сегодня утром."

"– Утром в половине одиннадцатого, если точнее, – негромко, будто тоже боялся разбудить детей, заметил лейтенант Вальц.

Он уже некоторое время незамеченным стоял у дверей и слушал наш разговор. Слава богу, разговор велся на французском.

Обнаруженный, Вальц любезно поклонился мне, потом мужу, и договорил:

– Кажется, вы были последним, кто навещал его под стражей, месье Дюбуа. Не считая юнги-охранника, конечно.