Теперь лодку следовало спустить на воду – и для этого был только один шанс. Если лодка перевернется, упадет в море, то наделает столько шуму, что нас немедленно обнаружат!

Надев жилет, уцепившись обеими руками за борт, я с замиранием сердце глядела вверх, на мужа. Как мог осторожно он отодвинул рычаг правой шлюпбалки – и меня с такой силой швырнуло в сторону, туда, где нос моей шлюпки устремился вниз, что я уж, было, подумала, что крайний случай все-таки наступил…

Но еще пока нет.

Ни жива ни мертва, я нашла ступнями более или менее устойчивое положение, уцепилась теперь за канат лебедки и вновь посмотрела вверх. А Жан оттуда на меня – с ужасом.

– В одиночку не получится… – поняла я. – Я… я сейчас поднимусь и помогу!

– Ты не сможешь потом спуститься в лодку!

– Смогу! – смело заявила я."

"Хоть и правда слабо представляла, как я сделаю это в узком платье и туфлях. «Ундина» стояла на якоре, слава Богу, но все же качалась на волнах довольно ощутимо. И все-таки я решительно поймала веревочную лестницу, болтающуюся вдоль борта парохода.

И вдруг, не сдержавшись, вскрикнула впервые за всю нашу вылазку: со спины к мужу приближался человек. Да не кто-то, а мнимый итальянец Эспозито, которому муж точно доверял больше, чем следовало.

– Жан! – истошно закричала я, готовая ко всему.

Но итальянец удивил. Деловито, без лишних разговоров он бросился ко второй шлюпбалке и, дернув рычаг, быстро выровнял нос и корму моей лодки. А после они с Жаном, переглянувшись, опустили шлюпку на воду довольно плавно и осторожно.

Выходит, Жан в нем все-таки не ошибся…

И все же человек сей оставался для меня тайной за семью печатями: я даже имени его не знала. И вряд ли узнаю впредь.

Опустив лодку, Жан коротко кивнул ему, и начал спускаться по веревочной лестнице. Уже внизу, когда я вцепилась в его плечо и смогла перевести дыхание, Жан крикнул вверх, едва видимому в тумане Эспозито:

– Спускайтесь же! Скорее!

– Не сегодня! – было ему ответом – на неожиданно чистом русском.

Мы с мужем переглянулись, но больше медлить было нельзя. Жан снял оба крюка, что крепили лодку к талям, отвязал весла и – оттолкнулся ими от борта «Ундины». В считанные мгновения оказались в свободном плаванье.

Жан изо всех сил греб одним веслом, а через минуту, опомнившись, я схватила второе – не очень-то у меня получалось, но все же лодка прибавила ходу. Нужно было добраться до берега как можно скорее.

Силуэт Эспозито, темнеющий в дымке белого тумана, так и остался на верхней палубе – пока не растворился окончательно.