– Прости, дочуня, – глухо обронил Михаил Иванович. – Живите счастливо.

Лиля растерянно смотрела то на Сергея, то на отца. Два самых дорогих, самых любимых человека… и оба любят ее, но эта любовь, вместо того чтобы примирить их, делает их врагами!

– Вот так, – обронил Сергей, встретившись с нею глазами.

А Михаил Иванович понуро направился к дому, хромая тяжелей, чем обычно… Но не дошел – рухнул на дорожку без сознания.

У него случился гипертонический криз, осложненный приступом мерцательной аритмии. Однако ложиться Говоров в больницу отказался.

Когда уехал врач, Лиля, беспомощно тряхнув пачкой рецептов, которые тот оставил, обрушилась на Сергея, все это время сидевшего на диване в гостиной:

– Ну вот зачем ты затеял этот разговор?! Тебе что, не жаль папу?

– А нас тебе не жаль? – запальчиво спросил Сергей.

 – Я хотел, чтобы у нас была семья, дети. Мне хотелось последние тридцать лет просыпаться в одной постели с тобой, а не одному или с какими-то… случайными женщинами.

– Знаешь, – горестно вздохнула Лиля, – это было жестоко. Ты просто стоял и добивал его!

– Не говори ерунды! – резко вскочил Сергей.

 – Я просто хотел, чтобы ты поняла, что твой отец не божество! Он не безупречен!

– Но это мой отец! – воскликнула Лиля. – И я люблю его!

– А меня? – угрюмо спросил Сергей.

Лиля не ответила, опустила голову.

– Понятно…

Сергей взял плащ и пошел к двери.

– Ну что тебе понятно? – с болью спросила Лиля.

– В общем, чувствую, мы поторопились, – буркнул он и вышел, а Лиля со слезами на глазах стиснула рецепты, оставленные врачом.

Ну почему, почему она всегда должна кого-то выбирать?! Почему Сергей так беспощаден?!

На самом деле он был прав, Лиля это понимала… Но даже ради Сергея не могла пожертвовать своей семьей.

* * *Егор брился. Лежал и с видимым удовольствием водил по щекам и подбородку электробритвой. Похоже, борода ему крепко осточертела!

Евгения Львовна держала зеркало и думала, как начать разговор, к которому она так долго готовилась. И наконец выпалила:

– Сынок, я так счастлива, что ты ожил, воспрянул духом, но… эта Кира…

– Мама, я не понимаю, почему она тебе так не нравится, – раздраженно отозвался Егор сквозь жужжание электробритвы.

– Я этого не говорила.

Ты только правильно меня пойми… Она молодая, наиграется сестрой милосердия – а потом ей все надоест… больница, и палата, и лекарства…

– И я ей тоже надоем? – перебил Егор. – Ты это хотела сказать?

Евгения Львовна вздохнула. Сказать она хотела именно это, но сыну это явно не нравится. Поэтому опять пришлось подступать к делу обходным путем.

– Егор, – вкрадчиво начала Евгения Львовна, – я твоя мама, я хочу тебе добра. И я вижу: ты привязываешься к ней. И тебе, мальчик мой, будет очень больно! Ну послушай маму.