По ее расчетам, прошло слишком мало времени, чтобы убийца, получив информацию о том, что чехол от ножа здесь, в доме, успел сюда добраться. Поташов застыл в дверях соседней комнаты, жестом указав, чтобы она открыла.

Кактус притащился вслед за Милой в прихожую, в ожидании новых гостей заинтересованно смотрел на дверь. Даже интересно, как он отреагирует, увидев человека, которого уже один раз хватал за икру. И во второй свой визит усыпил его каким-то лекарством."

"Она глубоко вздохнула, отгоняя невесть откуда взявшийся страх, повернула ключ в замке, отворила дверь и застыла в недоумении. На крыльце стояла Оля Кедровская. Одна, без брата, с которым, казалось, была неразлучна.

– Добрый вечер, Камилла Александровна, можно зайти? – спросила девочка. Губы у нее дрожали. То ли замерзла, то ли волнуется.

– Оля, мне не очень удобно сейчас, – растерялась Мила. Присутствие в ее доме ребенка могло все осложнить. – Что-то случилось? Что-то с Антоном?

– Нет, с Тошей все в порядке. Он приезжал к нам, сказал, что благодаря вам его отпустили. Просто мне надо с вами поговорить. Пожалуйста, можно сейчас, я не хочу ждать до утра.

В конце концов, стоя на крыльце, они, возможно, срывали весь план. Все должно выглядеть естественно. Если неожиданно пришла ученица, то почему ей надо давать от ворот поворот? Да и вообще, минут двадцать в запасе должно быть. Мила посторонилась и впустила Олю в дом.

– Проходи, но у меня совсем мало времени.

Кактус встретил Олю индифферентно. Детей он не любил, это Мила уже давно заметила, но и негативных эмоций девочка у него не вызывала.

– Снимай ботинки и куртку, проходи в кухню. Вот сюда.

Оля вошла в кухню бочком, сгорбившись, присела к столу.

– Прости, что я не проявляю должного гостеприимства и не предлагаю тебе чаю, но мне правда некогда. Ты голодна?

– Нет, у нас есть продукты, и я приготовила гречку с тушенкой. Покормила Антона и Витю. И мама поела немного.

– Как она?

Вопрос был расплывчатым, но Оля поняла.

– Эти дни было лучше. У нее бывают периоды, когда она почти не пьет. Она знала, что Антон в тюрьме, и думала, что деньги неоткуда будет брать. Но сегодня напилась на радостях. Сейчас спит.

Она замолчала и с тоской уставилась в окно, за которым темнела приближающаяся весенняя ночь. Еще достаточно ранняя, заставляющая все больше мечтать о лете. В этом году сгущающаяся вокруг тьма была особенно густой и безнадежной, запрещающей даже мечтать о том, что лето и свет найдут дорогу, не затеряются в тумане горя, зла и безнадежности.

– Камилла Александровна, мы очень виноваты перед вами.

Услышав тихий голос девочки, Мила вынырнула из грустных дум.

– Виноваты?

– Да. Я и Витя. Я давно хотела признаться, но он меня отговаривал.