Конечно, папа Сальников пригласил на похороны дочери и влиятельных людей, и прессу. А синеглазая акула сделала все, чтобы те в положительную сторону повлияли на рейтинг мужа. Начинается предвыборная гонка, а скорбящий отец — это же так человечно! Люди должны почувствовать, что он свой, родной, такой же, как и все они, уязвимый. Что человек, стоящий возле свежей могилы дочери, не способен думать о том, как набить за счет государственной казны свои собственные карманы. Он страдает, он плачет. И его молодая жена тоже в черном и держит кружевной платочек у скорбных синих глаз.

Но сама Люся видела в этих глазах скрытое торжество. Конечно! Теперь все ей, акуле! Со старой семьей покончено. И как удачно все получилось! Накануне выборов такой подарок! Кто посмеет кинуть камень в скорбящего отца? В то время как оркестр надрывался траурным маршем, мачеха повернулась к мужу со словами:

— Ну, слава богу, избавились!

Люся подошла в этот момент совсем близко и внимательно прислушивалась к тому, что ответит папа Сальников. От его слов зависело все. Но он молчал. А синеглазая акула не унималась:

— Она бы так и тянула с тебя деньги. На фирму, работу которой сама же и разваливала, на дорогие тряпки. Или ославила бы на всю страну. Взбалмошная, глупая, никчемная девчонка!

И только одно слово тихо сорвалось с уст скорбящего родителя:

— Вар-вар-вар-варра!

Похоже, ему было все равно. Жена молода, ей еще рожать и рожать. Есть долгожданный сын, возможно, будет и другой. Продолжатели фамилии и славных родительских дел. А дочка и впрямь получилась неудачная. Требовала только подарки и деньги на сытую, обеспеченную жизнь. Эгоистка.

— Эгоистка, — услышала она уже совсем с другой стороны.

Группа сослуживцев окружала Тимура. И только новенькая, Марина, плакала. Но как же ненавидела Люся эту девушку! Еще смеет ее оплакивать! Тварь! Остальные же просто отбывают свой номер. Потом, за воротами кладбища, они откровенно радовались. Люся шла следом, чувствуя, как промокают ноги, а кто-то из сотрудников ее фирмы, не стесняясь, говорил:

— Наконец-то сможем нормально работать.

— Тише ты! — дергали его за рукав. — Помолчи!

— Неудобно!

— А что? Если откровенно, то ее шуточки давно меня достали.

И вдруг та, которая говорила не раз в лицо, что без начальницы все они погибнут, высказалась еще откровеннее:

— Как здорово все-таки, что она умерла! Ой!

— А чего стесняться? — поддержали ее остальные. — Самое лучшее, что могут сделать некоторые люди, это вовремя уйти. Они же не хотят понять, что ничего из себя не представляют, и только путаются у всех под ногами. Ей все покупал папа…

…Люся осталась стоять на автобусной остановке. Одна. Все разъехались на машинах, а ее никто не позвал.