Но отсутствие горячей воды и нелепая стрижка и грязь, которая, казалось, налипала отовсюду, сделали свое дело. Она больше не была Людочкой. Люся. Непонятное существо, с прической точь-в-точь как у приходящей по утрам убирать ее офис уборщицы. И ела торопливо, облизывая пальцы.

— Я вас тоже чем-нибудь угощу, — пообещала она с набитым ртом.

— Угостишь. Вот пива понесут, и угостишь, — осклабился мужик.

Пива Людочка раньше никогда не пила. Не понимала его едкую горечь. Но когда мужик достал огромную воблину и стал чистить ее на газете, у девушки вдруг слюнки потекли. И Люся купила у проходившего по вагону официанта четыре бутылки пива. А потом вдруг неожиданно очень здорово опьянела и до самой ночи изливала душу попутчикам. О том, как любит своего замечательного мужа Тимку, как мудро и правильно руководит туристической фирмой и как хорошо жить на этом свете. Попутчица только головой качала:

— Во заливает! Прямо писательница! Фирма, вишь, у нее! Оно и видать. Хоть бы чемоданчик какой для приличия с собой прихватила.

— Давай, Люся, еще по пивку! — подталкивал в бок мужик.

— Так кончилось же!

— А я сгоняю. Одна нога здесь, другая тоже здесь, ха-ха! Эх, жизня! — И не к месту: — До чего народ довели!

Потом Люся лежала на верхней полке и слушала, до чего довели народ. И показалось вдруг, что она учила в школе какую-то неправильную географию. Существовал на свете неописанный еще материк, огромная часть суши, где люди выживали с трудом, переваливаясь через планку «сегодня — завтра» с минимальным запасом и постоянной угрозой однажды и вовсе не взять заветную высоту. На этом материке царила беспросветная нищета, и случайно выброшенная на его берег Люся не знала, как себя теперь вести.

На одной из магистралей этого материка, в плацкартном вагоне, стемнело, и попутчики уже не сдерживали себя. И все говорили об одном и том же: как тяжело живется и что надо сделать, чтобы не было еще хуже. Насчет «лучше» русский человек никогда и не заикался, цепляясь за то, что имел, всегда готовый и уступить чуть-чуть. И этим в итоге обрекал себя на беспросветное существование.

Какой-то дед, постукивая палочкой по своей полке и упорно называя олигархов аллигаторами, жаловался соседу:

— Энти аллигаторы весь колхоз у нас развалили… Таких, мать твою…

— Во-во, — поддакивал сосед. — Их бы всех посадить на нашу зарплату.

— Я хари-то ихние все наперечет знаю. Как морда во весь экран — знамо: аллигатор. Отъелися на наши народны деньги.

— Правильно, папаша, говоришь. На консервы бы пустить все это крокодилье племя.

— Собаки сдохнут, — оглушительно сморкался дед в огромный клетчатый платок.

«Папу Сальникова бы сюда, — думала Люся, прислушиваясь к чужому разговору. — Вот где ему надо общаться со своими избирателями.