А что конкретно вы ему ответили?

— Честно?

— Хотелось бы, как на духу! — заулыбался Кондратьев.

— Послал его «по матушке»!

— Примерно так я и подумал… Как-то непочтительно, что ли, получилось. Почему же вы решили его проигнорировать?

— Какой он командир, мне неизвестно, но я не имел права доверять жизнь своих бойцов и свою лично… извините меня за подробности… какому-то капризному человечишке.

— Как же он отреагировал?

— Сказал, что не простит мне неподчинения и обязательно доложит куда следует.

— А ведь он и доложил.

— Нисколько не сомневался и ждал последствий… Только непонятно, почему об этом вспомнили через столько времени?

— Видно, не сочли нужным… Я же вижу ситуацию совершенно иначе.

Хотя в вашем личном деле эта ситуация отражена. Тут может и трибуналом закончиться.

— Это уже зависит не от меня… Во всяком случае, я вывел бойцов живыми из окружения, — хмыкнул Романцев и добавил: — Значит, я не ошибался в своих оценках… Вот она, благодарность от политрука Заварухина за то, что я вывел его живым."

"Подполковник Кондратьев выглядел серьезным, от прежнего балагура, каковым он хотел выглядеть в начале разговора, не осталось и следа:

— А спросил я об этом деле вот почему… Политрук Заварухин считает себя правым и продолжает писать жалобы о вашем недостойном поведении, об игнорировании приказов вышестоящих командиров, а также о ведении вами антисоветской агитации.

 — Полковник выждал паузу. Лицо капитана Романцева окаменело. Заявление было серьезным. — Меня попросили еще раз проверить ваше дело, в особенности этот случай, и дать подобающую оценку произошедшему… Я досконально изучил ваше личное дело, и вот что я хочу вам сказать… Никакой антисоветской агитации я не нашел. Бойцы, которых вы вывели из окружения, подтверждают это. Для политрука ответы красноармейцев — большой минус в личном деле… Своими необоснованными заявлениями он попытался ввести военную контрразведку в заблуждение. Особый отдел также довольно серьезно пообщался с бойцами, которых вы вывели из окружения. Они все за вас горой! А вот о политруке Заварухине отзывались с большой неприязнью. Чем же вы так подкупили бойцов? — неожиданно широко улыбнулся Кондратьев.

— Я не знаю, что они говорили, но медом я их точно не потчевал.

Да и меда там не было… Наоборот, держал бойцов в строгости, лишнего не позволял. В армии, а тем более на фронте, без этого нельзя.

— Про вашу строгость мне тоже известно, поговорим об этом попозже… Ну, а сами-то что вы думаете, почему они о вас так хорошо отзывались?

— Возможно, благодарны за то, что удалось выйти живыми из окружения… Правда, вывести удалось не всех. Были серьезные столкновения с немцами.

— Я читал ваши объяснительные, — вновь заговорил официальным тоном подполковник.