В этот момент он представлял весьма удобную мишень: спина распрямлена, правая нога высоко заброшена. Тимофей плавно надавил на курок. Руку повело от отдачи вверх, а диверсант, будто бы споткнувшись, повалился прямо лицом на колючий валежник. Немилосердно взвыл, зарычал, разразился проклятиями и, крутанувшись на земле, пустил пулю точно в ствол, за которым успел укрыться Тимофей.

У подножия склона протекала узенькая речушка с каменными берегами и с дощатым помостом, уходившими на глубину: бабы полоскали здесь белье. К опорам была привязана лодчонка, покачивающаяся на быстром течении.

Вот если он доберется до лодки, спустится вниз по реке, то далее его поиски могут усложниться, хотя раненым далеко он не уйдет!

Приподнявшись, диверсант, подволакивая ногу, заторопился к лодке.

— Отрезайте ему дорогу! — крикнул капитан.

Вскинув автомат, Щербак пальнул немного впереди уходящего диверсанта, срезав у его ног разросшиеся васильки. Диверсант отпрянул, а потом залег, всматриваясь в наседающих контрразведчиков, — выставил пистолет и терпеливо стал подыскивать подходящую цель.

Тимофей, размахивая пистолетом, побежал к реке, перекрывая возможный отход.

— Не дайте ему подняться!

Затрещали автоматные очереди, заставив диверсанта срастись с землей. В какой-то момент стрельба смокла. Гаврилов приподнял голову, чтобы осмотреться, и в этот момент подскочивший Романцев ударом ноги под самый кадык перевернул неприятеля на бок. Ухватившись за горло, тот долго не мог отдышаться. Тимофей, наклонившись, поднял выбитый из его ладони пистолет и терпеливо стал дожидаться, когда тот придет в себя.

— Крепко вы его, товарищ капитан, припечатали.

Если отдышится, инвалидом будет.

— Здоровье ему ни к чему, — с усмешкой ответил Романцев. — Все равно скоро к стенке поставим. Главное, чтобы языком мог шевелить.

— Как бы вам взыскание не сделали, товарищ капитан, — серьезно проговорил старшина. — Уж больно он человек нужный!

— Пошути у меня тут… Остряк выискался!

Диверсант уже отдышался. Зыркал глазами на обступивших его красноармейцев. Из простреленной ноги на примятую траву обильно сочилась кровь. Побледневшее лицо выдавало сильную боль.

— Перевяжите ему рану, — распорядился капитан.

 — Нам его еще до штаба донести нужно.

Старшина проворно, как это делает только человек бывалый, привыкший иметь дело с бинтами, осторожно, чтобы не причинить излишнюю боль, разрезал брючину, осмотрел ранение и цокнул языком:

— Кажись, артерия перебита. Жгут нужно наложить.

Вытащив из вещмешка жгут, он умело перетянул бедро немного повыше раны. Затем аккуратно забинтовал ногу.

— Кажись, кость не задета, но пуля сидит глубоко.

— Ничего, потерпит, — сказал Романцев.