Словно именно сейчас я совершаю непростительную ошибку, которая хуже, чем предательство.

Впрочем, тут имели место и тяжкие сомнения, которые я гнал от себя, но они одолевали меня вновь и вновь. Что если никто не собирается позволять мне спокойно жить в Японии? Что если это тупик, западня? Император Хирохито никогда не представлялся мне добрым другом – он, как и большинство людей, с которыми мне приходилось иметь дело, чтил лишь собственные интересы… Возможно, не зря он так торопит меня с отъездом. Он знает, что я могу многое рассказать русским, если попаду к ним в руки…

От этих мыслей меня окатывало холодом. Времени оставалось мало… За эти несколько часов я еще мог изменить свое решение. Мне очень хотелось жить. Собственно, если бы мне сейчас как альтернативу вероятной смерти предложили скоротать остаток жизни в одиночестве, в нищете и безвестности, я бы без раздумий согласился. Блеска и почестей я получил достаточно на своем веку. Материальной стороной жизни я наслаждался сполна, пока был императором. И теперь я мог бы попытаться постичь духовное… приблизиться, насколько это возможно, к совершенству души… И в этом случае, когда пробьет мой смертный час, я мог бы с уверенность сказать, что мое существование на земле было не зря…

Весь мой багаж уже собран. Он довольно внушителен: большую его часть составляют драгоценности и памятные вещи, среди которых превалируют подарки императора Хирохито.

Я прошелся по саду; печально был осознавать, что все это я вижу в последний раз. Мысленно попрощался со своими апартаментами, вспоминая самые счастливые дни, проведенные здесь. На сердце было тяжело; гнетущее предчувствие давило словно камень. Но я все же стараюсь не показывать своих эмоций. Пора садиться в машину и ехать на аэродром, иначе может быть поздно.

18 февраля 1944 года. 09:55. Маньчжоу-го, Синьцзин (Чанчунь), аэродром.

Пронизывающий ледяной ветер мел по аэродромному полю мелкую снежную крупу. Самолет «Кавасаки Ки-56» императора Маньчжоу-го стоял с прогретыми моторами, готовый к взлету, ожидая своего высокопоставленного гостя. Вот на летном поле показался императорский лимузин, доверху забитый всяческим барахлом, будто ломовая телега. Игрушечный император марионеточной империи, пускаясь в бега, не взял с собой ни тридцативосьмилетнюю законную жену-императрицу и опиумную наркоманку Вань Жун, ни шестнадцатилетнюю наложницу Ли Юйцинь. Неинтересен ему был этот бабский контингент. Ни одна из его женщин на протяжении его жизни от него ни разу так и не забеременела, поэтому поговаривали о том, что Пу И бесплоден или же склонен к интересу к лицам одного с собой пола. Впрочем, в данный момент отговорка у экс-императора[27] была стандартная – мол, русские не причинят зла женщинам.