Зеленую ракету в небо и – за Веру, Царя и Отечество… тьфу ты, за Родину и за красного императора Сталина – батальон, вперед, в атаку марш!

Узел обороны мы взяли – хоть и не без потерь, но и без того сверхнапряжения, когда после боя часть положено отводить с фронта на отдых и пополнение. Хотя мы и потеряли много хороших бойцов, но особенно страшного не было – Бог миловал. Несмотря на то, что отдельные казематы, где выстояли внутренние бронированные двери, продолжили отстреливаться с чисто самурайской яростью, общая система огня была разрушена, что позволило давить такие очаги сопротивления по отдельности.

Начинали дело самоходчики, которые брали под обстрел оживающие амбразуры, потом в бой вступали огнеметчики, из мертвых пространств заливая врага липкими струями жидкого огня, а если не помогало и это, то саперы подрывали особо упорное сооружение мощными зарядами взрывчатки. Даже оказавшись в безнадежной ситуации, самураи дрались за своего микадо яростно: погибали, но не сдавались. За весь день у нас не было ни одного пленного, да и трупы в основном остались под руинами. "

"И вот над развалинами форта водружено наше боевое знамя, а грохот боя удалился еще дальше на запад. С гребня холма, где каменная крошка перемешана с глыбами взорванного железобетона, прекрасно виден затянутый дымом и пылью китайский городок Хунчунь, считающийся сердцем одноименного укрепрайона. Там свежая штурмовая бригада, пройдя через захваченные нами позиции свернутыми колоннами и внезапно ударив на врага, сражается за последний, третий рубеж обороны, после захвата которого вражеский фронт будет считаться полностью прорванным.

На мой командирский взгляд, заостренный опытом трех войн, дело у них идет туго, и действия врага описываются словами «бессмысленное сопротивление». А у нас тут наступила относительная тишина, нарушаемая только резкими ударами металла о метал, да звуками нашей родной нецензурной речи, издаваемой самоходчиками, ставящими на место сбитую гусеницу. Самоходчики у нас все «советские», но никакого отчуждения между ними и добровольцами нет. Русские же все люди, и делаем одно дело, тем более что прежде нам уже приходилось принимать в свою среду людей, впитавших большевизм с молоком матери. Быть может, так и начинается врастание нас, вчерашних эмигрантов, в новую советскую действительность, тем более что жить в России от Лиссабона до Владивостока будет очень престижно, даже если эта Россия – Красная.

И в тот момент, когда я размечтался о новой послевоенной жизни, на наших позициях появилось большое начальство. Ну точно как в прошлый раз, в Константинополе.