– Понял, – сказал он и обещал приехать.

В Нагое он почти не выходил из дома – разве только выгуливал в парке собаку. Слишком боялся случайно встретить кого-нибудь из четверки бывших друзей. Особенно – Белую или Черную: с тех пор, как те стали являться ему в эротических снах, встречаться с ними наяву Цкуру ни за что бы не посмел. Ведь он, по сути, насилует их в своем воображении. Хотя сами они, конечно, о том и не подозревают… А может, наоборот – с первого же взгляда обе догадаются, что он вытворяет с ними во сне? И пошлют его ко всем чертям за эти грязные, оскорбительные фантазии?

Мастурбировать он, по возможности, старался реже.

Не потому, что стыдился. А потому, что без фантазий о Белой и Черной кончить не удавалось. Сколько ни старался он думать о ком-то другом, эта парочка затмевала все прочие варианты. Чем дольше он воздерживался от мастурбации, тем развратнее становились его сны. И почти всегда – с Белой и Черной. Хотя сам он, своею волей их не вызывал. И этот факт, хотя и служил плохим оправданием, для Цкуру значил немало.

Сны были почти всегда одинаковы. Вне зависимости от места действия и поведения его участников, все сводилось к одному: обе они оплетали Цкуру голыми телами, доводили его пальцами и губами до экстаза и совокуплялись с ним.

Но кончал он всегда только с Белой. Как бурно ни ласкал бы Черную, перед самым оргазмом всегда обнаруживал, что девчонки успели поменяться местами, и он все равно взрывается в Белой.

Вся эта нелепость начала сниться ему на втором курсе – с лета, когда вся четверка отвернулась от него и шанса встретиться и с Белой, и с Черной уже не осталось. А точнее – с тех пор, как он твердо решил забыть обо всем, что его с ними связывало.

До того подобных снов он не видел ни разу. И что с ним творилось, конечно же, не понимал. А потому решил спрятать и этот вопрос поглубже в ящик с табличкой «Не отвеченное».

Растерянный и подавленный, Цкуру вернулся в Токио. Но Хайда по-прежнему не выходил на связь. Не появлялся ни в бассейне, ни в библиотеке. Несколько раз Цкуру звонил в его общежитие, но там всякий раз отвечали, что Хайды нет. Ни адреса, ни домашнего номера в Аките Цкуру не знал. Так постепенно закончились весенние каникулы, начался новый учебный год.

Цкуру перешел на четвертый курс. Зацвела сакура, потом облетела. Но его юный головастый друг по-прежнему не давал о себе знать.

Тогда Цкуру отправился к нему в общежитие. Комендант сообщил ему, что по завершении учебного года Хайда подал заявление, выселился и съехал куда-то с вещами. Услышав это, Цкуру просто онемел. Ни почему, ни куда именно Хайда решил переехать, комендант не знал – и как будто даже подчеркивал, что знать не хочет.