— Ты от счастья плачешь, да? А папа тоже от счастья заплачет? Вот бы да! — говорит он.

Ми-Ми.

Больше нет никаких нас и не будет!

У нас двое детей… Две красавицы-дочки. Старшей — пятнадцать, младшей — пять.

О чем думал Миша, заведя интрижку с Иркой?

Причем, непросто разовый перепих! Ведь если бы это произошло один раз, случайно, по ошибке, неужели они вели бы разговоры о нашем с Мишей разводе?

Как это подло, низко!

Стучит входная дверь.

— Папа-папа!

Схватив свою поделку, Настя бежит навстречу к нему.

— Моя красавица, ух! Да ты подросла!

— Ты колючий сегодня, — хихикает дочурка.

Они воркуют между собой в коридоре, а мое сердце разбивается снова и снова.

Я будто наяву вижу, как Миша целует дочку и колет щетиной, а она уворачивается и морщит свой носик.

Внезапно в голове проносится маленькая деталь — свежая красноватая ссадина на шее Ирки.

От колкой щетины мужа?

— Смотри, папа.

— Вот это да!

— Обалденно?

— Обалденно! — подтверждает муж так искренне, что меня едва не выворачивает наизнанку.

Как же хорошо он притворяется, лжец!

Не выдержав, я выхожу навстречу и вижу, как он любуется творением рук нашей дочери.

Ми-Ми.

Но ему же плевать, лжецу…

Наверное, уже мечтает, что рядом будет стоять другое имя!

— Ужинала?

— Да.

— Тогда беги в зал, смотреть мультики.

Дочка радостно взвизгивает, когда Миша достает пульт с верхней полки вешалки и вручает его дочурке. Мультики я стараюсь включать ей не больше, чем советовал врач. У дочери с рождения зрение оставляет желать лучшего.

Понимаю, что муж использовал мультики, как хитрый, отвлекающий маневр.

Дочка убежала, оставив в руках отца бумажное сердце.

— Не стесняйся, порви, — предлагаю мужу.

— Дочка старалась.

— Как только тебя не стошнило изображать радость, что там написаны наши имена.

Муж вздыхает, смотрит на меня недовольно:

— Ясно. Мирного разговора не выйдет.

Я разворачиваюсь и ухожу на кухню, допить свой чай.

Муж идет следом и моет руки в раковине. Каждый шорох с его стороны раздражает меня неимоверно.

Так же, как его действия: он стряхивает пальцы, забрызгав кафель.

Потом шумно отодвигает стул, садится:

— Поужинать хотя бы дашь?

— Кастрюлю на голову надену. Сойдет за ужин?

— Не хватило подвигов на сегодня? — интересуется он, выгнув бровь. — Или решила заделаться бойцом без правил?

— Надеюсь, ты Ирку-дырку утешил, как следует.

Яда моего голоса хватило бы, чтобы отравить сотни людей. Но весь мой яд сейчас направлен на мужа, а ему хоть бы хны.

Он невозмутим.

— Я не буду говорить с тобой в таком тоне. Сходи в душ, остынь, потом вернись и попробуй начать сначала, — требует он.

— Как скоро ты собирался мне сказать, что имеешь в любовницах мою подругу?

— Скажи… — складывает руки под грудью.