Мирон или Алена? Спрашивать не хочу, кто бы это ни был — этот человек поступил правильно. Как раз в это время начинает звонить телефон: Алена предлагает сходить на рождественскую ярмарку.

Я тепло одеваюсь, крашусь и отправляюсь на встречу с ними.

— Скажи, что ты в порядке и это не Мирон принудил тебя пойти с нами на прогулку? — бормочет Аленка и добавляет Тимохе в чай сахар из стика.

Ребенок откусывает крендель и увлеченно рассматривает людей, кружащихся на ледовом катке.

Я расслабленно смеюсь:

— Мирон меня ни к чему не принуждает.

— А как же «Алена, он заставляет меня готовить еду!»? — передразнивает она меня.

— Он делал это в терапевтических целях.

— Теперь оправдываешь его? — хмыкает, довольная собой.

— И вовсе не оправдываю, — отнекиваюсь я. — И вообще, я вернулась к себе домой.

— Как? — ахает Алена. — Он отпустил тебя?

— Что значит «отпустил»? Я не его рабыня, — возмущенно протестую.

— А можно подробности?

— Утром я собрала вещи, попрощалась с Мироном, вызвала такси и уехала домой. Силой он меня не удерживал. Все, рассказывать больше нечего.

Алена замолкает и задумчиво хмурится, рассматривая сына:

— Ты уверена в том, что делаешь, Рит? — спрашивает осторожно. — Мне казалось, у вас начало налаживаться?

— Знаешь, у меня ощущение, будто мне снова не оставляют выбора, — признаюсь ей честно.

Алена фыркает, отпивает глинтвейн и поворачивает голову, тоже переключая внимание на танцующие на льду счастливые парочки.

— Ну вот он есть у тебя, выбор этот гребаный. Рит, не боишься, что сворачиваешь не туда? Принимаешь неверное решение? Пока ты тут самокопанием занимаешься, Мирон найдет себе новую девушку, и упустишь свое счастье, — подруга хитро прищуривается, будто проверяет меня на прочность.

Я пожимаю плечами:

— Знаю, что прозвучу как стерва, но, если он так быстро найдет мне замену, значит, не было никакой любви.

— То есть ты хочешь сказать, что взяла время, чтобы принять окончательное решение? — подруга сужает глаза, рассматривая меня.

— Если хочешь, называй это так.

Мы замолкаем и втроем переключаем внимание на улицу.

— Мам, а можно я тоже покатаюсь на коньках? — робко спрашивает Тимоха, а у меня сжимается сердце.

— Конечно, котенок, — Аленка улыбается, но улыбка эта выглядит болезненной, — как только будешь полностью здоров, мы с тобой обязательно сходим на каток, а пока доктор запретил физические нагрузки.

На лицо сына Алены больно смотреть. Ребенка, перенесшего болезнь, сложно назвать ребенком. У него нет нормального детства и общения со сверстниками. Это маленький мужчина, слишком взрослый, слишком серьезный, повидавший гораздо больше боли, чем любой другой взрослый.