Несмотря на то, что на ней шлем, я чувствую, как от нее исходит враждебность, которая плавает вокруг нас и пытается уколоть мою кожу.

Я надеваю свой собственный шлем и сажусь на мотоцикл. Сесилия бросает последний взгляд на клуб, вероятно, ожидая, что ее не прекрасный принц выйдет и спасет ее.

— Сядь, — не очень мягко приказываю я, и она дергается, то ли от моего тона голоса, то ли от чего-то другого, не знаю.

Она садится на мотоцикл и хватается за мои плечи.

— Для протокола, я не хочу ехать с тобой.

— Ты продолжаешь говорить это. И можешь настойчиво повторять это.

— И я буду повторять. Знаешь, на случай, если у тебя вырастет сердце и ты начнешь уважать желания людей.

— Я бы начал, если бы мне было что трахать.

Я завожу двигатель, и ее маленькое тело прижимается к моей спине, когда я с силой подаюсь вперед.

У Сесилии нет выбора, кроме как крепко обхватить меня за талию своей хрупкой рукой, держась за жизнь. Или она упадет.

Всякий раз, когда я еду в ровном темпе, она пытается увеличить расстояние между нами, ее хватка ослабевает вокруг меня. Я каждый раз ускоряюсь, нажимая на тормоза через небольшие промежутки времени, только для того, чтобы она упала и приклеилась ко мне.

Ее пышные сиськи разбиваются о мою спину, а ее мягкие изгибы впиваются в мои твердые мышцы. Я испытываю странное удовлетворение, когда ее пальцы впиваются в мой пресс и она прижимается ко мне.

Или когда ее бедра касаются моих, дрожащие, трепещущие.

Дрожь.

Не знаю, из-за ветра ли это, вибрации двигателя мотоцикла или ее страха перед неизвестностью, но я наслаждаюсь каждой эмоцией, которую вырываю из нее.

Каждое прикосновение и каждый бешеный стук ее сердца.

Это может быть садистским, откровенно безумным, но я хочу быть причиной ее экстремальных эмоций. Неважно, сексуальные они или нет. Есть что-то в том, чтобы развратить хорошую девочку, проникнуть под ее кожу и вырвать ее самые глубокие, самые темные части.

Я хочу разрезать ее своим ножом и барахтаться в ее крови.

Я хочу ее крови.

Успокойся, блядь.

Мне приходится постоянно напоминать себе об этом, когда речь заходит о Сесилии.

Продлив поездку как можно дольше, чтобы я мог почувствовать, как она прыгает, трясется и извивается, я подъезжаю к заброшенному дому, который купил примерно через год после того, как приехал на Брайтон-Айленд.

Сесилия вздрагивает синхронно со скрипом ворот.

— Что... — Она прочищает горло. — Зачем ты привез меня сюда?

Ее вопрос съедает дикий ветер и развеивает по всему небу. От вибрации ее испуганного голоса мой член мгновенно твердеет. Ну, блядь. Похоже, она не единственная, кто глубоко поражен этим местом.

— Джереми... — и мой член твердеет, только от того, как она произносит моё имя.