— Мне тридцать шесть, — с показным спокойствием сообщила Ганна. Все-таки Галицкий обладал потрясающей способностью выбивать ее из состояния равновесия. Талант у него такой, что ли. — Если тебе нетрудно, то повтори, что ты спросил. Впредь я постараюсь быть более внимательной.

Он не успел ей ответить, потому что их разговор прервал телефонный звонок. Илья посмотрел на экран, поморщился и сбросил звонок.

— Поклонницы одолевают? — насмешливо спросила Ганна.

— Нет, это другое. — Его совершенно не задела ее язвительность. — Одна полоумная девица из провинции решила сыграть в детектива и пытается втянуть меня в разборки с тайнами, интригами и расследованиями.

— Может быть, стоит? Вдруг она не полоумная…

— Да ерунда, — Илья махнул рукой. — Гарик разберется. Давай-ка продолжим наш разговор. Я спросил, не вскружило ли тебе голову бремя славы? А то так зазнаешься, что тебя и покормить в простом ресторане будет нельзя.

— Ты с ума сошел? — Ганна искренне расхохоталась. — Какое бремя славы? Оно существует только в твоем воображении. И вообще, то, что ты меня с какого-то перепугу издаешь, вовсе не означает, что люди кинутся меня читать.

— Слушай, вот мне даже интересно, ты действительно не понимаешь, что хорошо пишешь? — прищурился Галицкий, и по этому прищуру она узнала его того, десятилетней давности. Она и забыла уже, как умело он преломляет широкую ровную бровь, умеющую выражать самые разные эмоции. — Нет, вот ты мне скажи, ты всерьез не понимаешь или придуриваешься, как все бабы?

— Я не все бабы, — огрызнулась Ганна. — И что я такого должна понимать?

— С ума сойти, — голос Галицкого звучал совершенно искренне. — Вчера я ездил на сборище полоумных чудаков, каждый из которых убежден в своей гениальности. Я почти час потратил на графомана, убежденного, что именно он принесет славу современной русской литературе, хотя в его текстах, которые я имел несчастье слышать, звучали перлы типа «северный ветер ласкал свежую листву южной рощи» и «сопрано пасущихся коров вкупе с петушиным воем, пушистым облаком обволакивали огромные просторы, усеянные, как несозревшими горошинами, расхристанными избушками с яростно торчащими из них столбами дыма…»

— Куда ты ездил? — спросила потрясенная Ганна, знавшая, что Илья никогда не изменяет своим то ли привычкам, то ли причудам и не ездит ни на какие встречи, тем более с чудаковатыми графоманами.

— В районную библиотеку на встречу с писателями, — признался он, чувствуя себя идиотом. — А все Гарик, будь он неладен. Подсунул мне этого, с напористым коровьим сопрано… Сказал, что автор стоящий и что я просто обязан на него посмотреть в деле. И чего я, дурак, повелся, спрашивается… А ты действительно талантлива, Ганка.