— Главное достоинство Ганны Друбич заключалось в том, что в экстренных ситуациях она не квохтала и не хлопала крыльями, а действовала быстро и решительно. Как мама.

Она ловко достала из сумочки конвалютку с нужными таблетками, налила воды из пузатой бутылки в предусмотрительно захваченный в дорогу пластиковый стаканчик, вышла из машины, обежала ее кругом, открыла водительскую дверь и влезла на подножку автомобиля."

"— Так, поднимаем нашу бедовую голову, кладем в рот таблетку, теперь мелкими глоточками запиваем, глотаем. Так, хорошо. В следующий раз не будешь запивать болеутоляющее пивом, горе ты мое луковое. Теперь вылезай, аккуратно, руку давай.

Галицкому было стыдно, но он все-таки оперся на подставленное ему плечо и, закрыв глаза, чтобы не резал свет, послушно пошел туда, куда его вели, нежно и бережно. Ганна усадила его на пассажирское сиденье и аккуратно опустила спинку, чтобы привести кресло в полулежачее положение.

— Извини, сзади, наверное, было бы удобнее, но так я смогу за тобой наблюдать. Да и чтобы ты сидел рядом с Адрыяном Карповичем, мне совсем не хочется. Все, расслабься и постарайся уснуть. Минут через двадцать лекарство подействует. И не геройствуй больше на пустом месте, не нужно это никому.

Сквозь неплотно сомкнутые веки Галицкий видел, как она закрыла дверь, обежала машину, уселась на водительское место, выключила аварийку, включила поворот и плавно выехала на шоссе. Конечно, он знал, что она умеет водить, просто у него никогда не было возможности оценить, как именно она это делает.

Ганна вела ловко и уверенно, полностью сосредоточившись на дороге, смело идя на обгоны, но не рискуя. Вождение машины просто было еще одним делом, которое она делала хорошо. Убедившись в этом, Галицкий позволил себе закрыть глаза и провалился в полусон, тревожный и от того прерывистый.

В этом полусне в мозгу то и дело вспыхивали какие-то сигнальные лампочки, и совершенно из ниоткуда всплывали разрозненные обрывки мыслей, несвязные и непонятные:

«Красавчик ее лыжи склеил в последний момент?»; «Меня там не было, когда эта дурища приходила…»; «…сообщил, что завтра приедет в Витебск и появится в «Лiтаре» в районе обеда…»; «…он закрыл их общий счет и потратил все деньги, которые на нем лежали»; «…дом в Лондоне…»; «Это же так просто. Приехать в другой город, оглушить женщину ударом по голове и задушить ее в кустах…»; «Найду куда. На тебе одном свет клином не сошелся»; «К матери убиенного писателя? Ганка ходила? Зачем? И как она ее нашла?»; «Мне через три дня в Берлин лететь…»

Обрывки предложений всплывали из памяти, ввинчивались в мозг, оставляя легкое головокружение.