Впервые за долгое время, несмотря на все свои страхи и непонятность ситуации, она чувствовала себя счастливой.

— Одна ты не останешься, — Галицкий бросил на нее короткий взгляд, под которым она привычно съежилась, и повернулся к Гарику: — Вообще-то, было бы неплохо найти нового директора и передать ему все дела. Кроме того, мы так и не решили, что будем делать с Дзеткевичем. Сдаем его шалости в «Лiтаре» милиции, или с него и убийства Алеси вполне достаточно?

— Знаешь что? — В голосе Гарика зазвучала неприкрытая злость. — Хочу тебе напомнить, что мне послезавтра в Берлин лететь. Готовиться там к открытию магазина. Твоего, к слову, магазина. И так-то до отъезда я бы еще хотел с несколькими авторами поработать и с семьей побыть хоть немного. А ты все равно тут штаны просиживаешь, вот и найди себе нового директора. Поработай для разнообразия, тебе не вредно.

На памяти Ганны Павел Горенко никогда не позволял себе разговаривать с Галицким подобным тоном. Она видела, что Галицкий изумлен этой внезапной дерзости не меньше, чем она.

— Странно, не замечал раньше за тобой такого стремления проводить время с семьей, — проскрежетал Илья. — Но будем считать, что ты прав. Договорились, я буду работать здесь, а ты в Москве и Берлине. Потом сравним результаты.

Сразу после этого неприятного разговора Ганна и Галицкий сели в машину и поехали в Минск. Вернуться они планировали завтра. К этому времени Гарик уже уедет, и о пробежавшей между партнерами кошке можно будет забыть. Ганна очень не любила находиться в эпицентре ссоры. Будучи крайне мирным человеком, она терялась и расстраивалась, когда при ней начинали говорить на повышенных тонах. Аллергия на ссоры возникла еще в детстве, когда Ганна при первых же раскатах грома, сопровождавших выяснение отношений родителей, забивалась в угол и закрывала уши руками. От ссор ее физически начинало тошнить.

Громыхнуло, и она с недоумением вынырнула из своих мыслей. Гроза собиралась вокруг. Не эмоциональная, а физическая, затянувшая небо черными плотными тучами, похожими на старое ватное одеяло. Острые молнии, как разошедшиеся на одеяле швы, разбегались по небу. Дождь упал внезапно и сразу отвесной стеной, которая словно разрезала дорогу пополам на до и после. Из-за бушующего водопада она стала практически не видна, но Галицкий ехал вперед, уверенно и бесстрашно, так, как он делал все, за что брался.

Несмотря на привычку тревожиться из-за каждого пустяка, Ганна совсем не боялась. В своем водителе она была уверена на сто процентов. Рядом с ним ей точно ничего не грозило. Было что-то волшебное — двигаться вперед через ливень под разверзшимися небесами и молчать, уютно думая каждый о своем.