– Вовсе я не обижаюсь! Я же знаю, что вы все в работе, я не виню вас, мам, – я крепко зажмурился и устало выдохнул.

– Значит, есть другая причина, – мать замолчала, словно обдумывая что-то. – Ты знаешь, я никогда не лезла в твои дела, но… вы с Сашей поссорились, что ли?

И вот оно, хвалёное материнское чутьё, чёрт бы его побрал.

– Нет, мам, всё в порядке. Я сейчас сяду за уроки и всё успею, ты права. Приеду к шести, хорошо?

Мы попрощались, и я тут же отыскал в последних вызовах номер Вершининой. Я быстро напечатал ей сообщение и отправил.

Саш, я не хотел приходить сегодня к отцу на день рождения, чтобы не портить тебе вечер, но я не смог отмазаться. Я прошу тебя, давай сделаем вид, что всё как раньше. Я не хочу втягивать в наши проблемы родителей.

Моё сообщение осталось без ответа.

***

Праздник в родительском коттедже начался для меня тогда, когда в моё тело врезалась улыбающаяся Вершинина и крепко прижалась к моей груди. Я привычно зарылся рукой в её волосы и крепко обнял её тело, прижавшись щекой к её макушке. Сильно зажмурив глаза, я попытался отречься от противных мыслей о том, что она просто согласилась поддерживать вид «здоровых дружеских отношений» при родителях, и представил, что всё, как прежде.

Девчонка оторвалась от меня и заглянула в мои глаза. Её взгляд был практически искренним: она улыбалась и жалась ко мне ближе. Встав на носочки, она поцеловала мой подбородок и потёрлась об него носом.

– Стас, почему ты такой колючий? – Саша улыбнулась ещё шире. – Забыл побриться? Сегодня день рождения твоего отца, вообще-то.

– Я в курсе, – я не смог удержаться от улыбки: чувствовать её дыхание на своём лице было волшебно. И этого было катастрофически мало. Потому что как только её родители вышли из прихожей, поздоровавшись со мной, Саша сделала медленный шаг назад. Впрочем, я заметил, что она не хотела разрывать наши объятия, от чего в сердце приятно затрепетало. – Не знал, что ты такая хорошая актриса, – она кинула на меня затравленный взгляд и пожала плечами.

– Ты теперь многого обо мне не знаешь, Стас, – от её тона и слов, что так легко сорвались с её губ, стало не по себе. Снова это дурацкое чувство вины и желание прижать её к себе, нашёптывая извинения в приоткрытые губы.

Было чертовски неприятно слышать подобное от неё. Я знал, что виноват сам. Но какого чёрта она добивает меня ещё больше?

Я приблизился к ней вплотную и схватил за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Ошибаешься, Саша. Лучше меня никто тебя не знает, – я выдохнул, вглядываясь в радужки её глаз. – Я знаю, что происходит у тебя внутри, потому что сам чувствую то же самое. А возможно и хуже, потому что осознание того, что ты по грёбанной глупости сделал больно своей любимой девочке, режет изнутри. Чертовски больно.