— Нае проблема — чё вам надыбать-то?

Ведьмы, как по команде, вскинули головы: под потолком, на балке, весело болтая ногами, расселись Фигли.

Тиффани вздохнула.

— Если я спрошу вас, что вы делали прошлой ночью, вы мне соврёте?

— Ни в коем разе, клянёмся честью Фиглей, — заверил Явор Заядло, прикладывая руку туда, где, по его представлениям, находилось сердце.

— Что ж, звучит убедительно, — промолвила госпожа Пруст, поднимаясь на ноги.

Тиффани покачала головой и снова вздохнула.

— Нет, всё не так просто. — Она подняла глаза к балке: — Явор Заядло, ты только что сказал мне правду? Я тебя спрашиваю как карга холмов.

— Ах-ха.

— А сейчас?

— О, ах-ха.

— А сейчас?

— О, ах-ха.

— А сейчас?"

"— Ох… ну, всего лишь крохотулечную мал-малу враку, нды? — даже и не враку, просто кой-чо, чего тебе лучшей не знать.

Тиффани обернулась к госпоже Пруст: та усмехалась от уха до уха.

— Нак-мак-Фигли считают, что правда слишком ценна и ею не стоит лишний раз разбрасываться, — оправдываясь, объяснила девушка.

— Хм, этот народец мне по сердцу, — усмехнулась госпожа Пруст и тут же, опомнившись, добавила: — Ну то есть был бы, если бы сердце у меня было.

Послышалась поступь тяжёлых сапог; звучала она с каждой секундой всё ближе, но ничуть не легче. Как оказалось, сапоги принадлежали высокому, тощему стражнику: он поздоровался с госпожой Пруст, учтиво коснувшись шлема, а Тиффани просто кивнул.

— Доброе утро, дамы! Я — констебль Пикша, мне поручено сообщить вам, что вас отпускают, с вынесением предупреждения, — промолвил он. — Хотя должен сказать, что, насколько мне известно, никто толком не знает, о чём вас предупреждать, так что на вашем месте я бы просто посчитал себя предупреждёнными в общем и целом, так сказать, без какой-либо конкретики, и, хотелось бы верить, полученный опыт вас вразумил, ничего личного и без обид.

 — Он кашлянул и продолжил, нервно оглянувшись на госпожу Пруст: — А командор Ваймс попросил меня довести до вашего сведения, что лица, в совокупности своей известные как Нак-мак-Фигли, должны покинуть этот город ещё до заката.

Из-под потолка раздался протестующий хор: на взгляд Тиффани, Фигли преуспели в потрясённом негодовании не хуже, чем в пьянстве и воровстве.

— Оххх, мал-малюху всяк норовит обидеть!

— Эт' не мы! Эт' громазд паря делов натворнул и слинячил!

— Меня там не было! Вон у них спросите! Их там тоже не было!

И прочие оправданствия того же пошибу, тока так.

Тиффани несколько раз постучала оловянной тарелкой по прутьям камеры, пока Фигли не смолкли. И в наступившей тишине заявила:

— Я прошу прощения, констебль Пикша. Я уверена, им всем очень стыдно из-за паба… — начала девушка, но констебль только отмахнулся.

— Мой вам совет, госпожа, уезжайте тихо-мирно, а про паб никому ни слова.