Я ещё думала, может, это наказание такое.

Но Летиция не слушала.

— Тебе-то не приходится целыми днями сидеть и писать акварели, — жаловалась она. — Ты повсюду летаешь! Говоришь людям, что делать, занимаешься разными интересными вещами! Когда я была маленькой, я мечтала стать ведьмой. Но мне не повезло: у меня длинные золотые локоны, бледная кожа и очень богатый отец. Ну куда это годится? Такие девочки ведьмами не бывают!

Тиффани улыбнулась. Они уже близки к правде, теперь главное — дружелюбие и отзывчивость, иначе плотина снова прорвётся и всех затопит.

— А у тебя в детстве была книга волшебных сказок?

Летиция снова высморкалась.

— О да!

— Случайно, не та, где на седьмой странице нарисован ужасно страхолюдный гоблин? Я даже зажмуривалась, когда до этой страницы долистывала.

— Я его зарисовала чёрным карандашом, — шёпотом призналась Летиция, словно, поделившись давним страхом, испытала несказанное облегчение.

— Ты меня невзлюбила. И решила применить против меня магию… — произнесла Тиффани совсем тихо, потому что Летиция казалась очень хрупкой. Девушка пошарила вокруг в поисках нового платка, но рыдания временно иссякли: увы, лишь временно.

— Мне так стыдно! Если бы я только знала, я бы никогда…

— Наверное, мне стоит сказать тебе, — продолжала Тиффани, — что мы с Роландом всегда… ну, дружили. Других друзей ни у него, ни у меня не было. Но в каком-то смысле это была неправильная дружба. Мы не то чтобы сблизились: разные события подтолкнули нас друг к другу. А мы этого не понимали. Он был сыном барона, а всем окрестным детям строго-настрого объяснили, как себя вести с баронским сыном, и поговорить Роланду вдруг оказалось не с кем.

И была я. Девочка достаточно смышлёная, чтобы стать ведьмой; а надо сказать, эта работа для светской жизни времени почти не оставляет. Если угодно, два одиноких человека решили, что они — родственные души. Теперь мне это ясно. К сожалению, Роланд понял это первым. Вот тебе правда как есть. Я — ведьма, а он — барон. А ты станешь баронессой, и тебе не стоит беспокоиться, если ведьма и барон, ради всеобщего блага, будут неплохо ладить друг с другом. Вот и всё, что было, но на самом-то деле не было ничего — и поэтому слово «было» здесь вообще неуместно.

По лицу Летиции разлилось облегчение — словно солнце взошло."

"— А раз я сказала тебе всю правду, барышня, мне бы в свой черёд хотелось услышать правду от тебя. И, послушай, мы можем перебраться куда-нибудь в другое место? Я боюсь, в любой момент может ворваться стража, и тогда меня попытаются запереть там, откуда мне уже не сбежать.

Тиффани кое-как усадила Летицию на метлу позади себя.