– Я совсем замерзла.

И в унисон:

– Осень.

Он протянул руку, в которую она вложила зонт. Не знала, стоит снимать верхнюю одежду или все закончится здесь же, на пороге. Но он, кажется, уже овладел собой и, сказав «пойдем», провел в гостиную.

Квартира была небольшой, но чистой и не лишенной уюта. На стене в рамке висела фотографическая карточка сестры с детьми. Большой стол без скатерти был завален картами, на кожаном диване лежала раскрытая книга. Все имело вид жилой и симпатичный.

Любовь Николаевна застыла среди гостиной, не понимая, что ей делать дальше. Она смотрела сквозь вуаль на Надеждина, чувствуя себя безвольной падшей женщиной, которая сама пришла к мужчине.

Боялась его первых слов и жаждала услышать голос. Надеждин был в форме. Летом Любовь Николаевна все гадала, какой он в мундире? Глаз не отвести. Вся тоска прошедших двух месяцев разлуки была в ее глазах, и он ее прочел, когда осторожно поднял вуаль с бледного лица.

Она хотела сказать, что пришла попрощаться, что все кончено, но он не дал – гладил пальцами нежные щеки, как тогда – в августе, а потом поцеловал.

Она сказала ему все после, через два часа, когда поднялась с кровати и начала собирать разбросанную на полу одежду.

– Я ведь пришла попрощаться, – почему-то сказать главное легче оказалось спиной.

Он ничего не ответил. Любовь Николаевна не выдержала и обернулась.

– Что же ты молчишь? Скажи что-нибудь.

– Задержись.

А потом Надеждин резко встал и сразу же оказался рядом, крепко прижав ее к себе вместе со всем ворохом поднятой одежды.

– Останься, прошу тебя. О большем не прошу, просто останься до утра.

– Не могу. – Она хотела снова бросить на пол платье и обнять его, целовать, торопливо и горячечно, как два часа назад – повернуть время вспять.

Забыться. Снова забыться, но вместо этого прошептала: – Я живу у родственницы, и слишком поздний приход или мое ночное отсутствие будет выглядеть подозрительным.

– Неужели это все?

Она молчала, отвечая на его вопрос. Надеждин разжал руки. Это был конец.

– Я найду тебе извозчика, – тихий ровный голос.

– Не надо, я живу очень близко, пройдусь пешком.

– Темно, я провожу."

"Они одевались безмолвно и сосредоточенно. Каждый понимал важность и значение этих последних совместных минут.

Осознание потери придет потом. Пока же губы и сердца жгла горечь. Но главное – было чем заняться. Руки двигались быстро, застегивая пуговицы, оправляя одежду. Любовь Николаевна уже готова была вернуться в гостиную, когда он окликнул:

– Подожди.

А потом выдвинул ящик небольшого бюро:

– Это тебе.

На раскрытой ладони лежала брошь – веточка сирени из разноцветной эмали. Любовь Николаевна никогда не видела подобной красоты. Каждый маленький цветочек был вылеплен отдельно, в сердцевинах – крошечные аметисты.