Хотелось прижаться спиной к твердой мужской груди, согреться и так и стоять, смотреть на реку, ощущать восхитительный покой природы, не торопить время.

Удивительный вечер, удивительный разговор.

– Как ты думаешь, такое вообще возможно? – спросила она, еще только осмысливая услышанное от Марины Георгиевны.

Он ничего не ответил. Стоял за спиной, молчал, о чем-то думал, а потом повернул Сашу к себе, взял в ладони ее растерянное лицо и поцеловал.

Развязка

Конец XIX века

1"

"Москва встретила шумом и суетой. Выйдя из вагона поезда и миновав перрон, Любовь Николаевна остановилась на вокзале.

Извозчиков было в избытке, они кричали, размахивали руками, зазывая к себе приезжих. Любовь Николаевна постояла в нерешительности некоторое время, а затем шагнула к немолодому бородатому мужику.

– На Сретенку.

– С ветерком докатим, барыня, не извольте беспокоиться!

Извозчик помог ей сесть в коляску, поставил на сиденье рядом дорожный саквояж, потом лихо вскочил на свое место, и лошади тронулись.

«Москва, Москва, – крутилось в голове, – неужели все правда и я в Москве? Не верю, это сон…»

Любовь Николаевна смотрела по сторонам, пытаясь сосредоточиться, рассмотреть город, дома, но не получалось.

В голове был туман. Она в Москве, разместится на три дня у дальней родственницы, увидит его. Им обязательно надо встретиться. Любови Николаевне казалось, что, если встречи не случится, – она не переживет. Посмотреть в глаза, дотронуться до острого подбородка, прошептать в губы: «Скучал?»

Неужели все это будет? После двух месяцев мучительной разлуки… Ее роман с Надеждиным, начавшийся в конце лета, стал смыслом существования. Каждое утро, еще только просыпаясь, Любовь Николаевна уже думала о нем.

Вспоминала те две недели. Надеждин уехал скоро – отпуск закончился. Но и столь краткому счастью она была благодарна. Это счастье нельзя было измерить ни в аршинах, ни в верстах, ни в пудах. Оно было огромным укутывающим облаком, мягким, ласковым, ограждающим от всего остального мира. Сквозь него – как сквозь густой туман: очертания видны, но смутно.

Осталась память. Снова и снова воскрешала Любовь Николаевна их редкие разговоры.

– Я никогда не верила, что все это может случиться. Ты ведь не думаешь обо мне плохо?

– Конечно, не думаю.

Разве ты можешь быть плохой?

– И как мало у нас времени. Скоро твои разъехавшиеся ученики вернутся, и начнется совсем другая жизнь. К Рождеству станет казаться, что этого лета и не было, что оно просто сон.

– Я не хочу думать о Рождестве.

– А о чем ты хочешь думать?

– О тебе.

– Я буду варить мыло.

Она помнила его смех после этих слов и прикосновение теплых твердых пальцев на своих щеках.

– Мыло?

– Почему нет? Мсье Жиль, француз, который заведует этим делом, говорит, что в ароматах есть целая философия.