– Я ведь столько лет его не видела, – говорила Марья Ивановна. – Да ты калачик-то попробуй, угостись, свежий. И варенья не жалей, побольше накладывай.

– Надолго вы? – поинтересовался Петр Гордеевич.

– Пока не знаю, – ответил Надеждин. – На неделю, думаю.

– Это как же на неделю? Ничего и слушать не желаю, – возмутилась старая купчиха. – У тебя отпуск долгий, вот и погостишь у нас.

– Дела, тетушка, дела, – улыбнулся Надеждин.

– А вы по какому предмету учительствуете, позвольте полюбопытствовать, – подал голос Рысаков.

– Военная география.

– Дожили, офицеры теперь географию преподают, – хохотнул тот.

И было что-то пренебрежительное во взгляде Рысакова.

– Географию могут преподавать многие, – спокойно ответил Надеждин, – а военную – нет. Тут другая наука, здесь изучаются театры военных действий.

– Однако, – хмыкнул Рысаков, – чего только не придумают. Эдак скоро штук десять разных географий придумают, а как по мне – военные должны сражаться.

– Мне кажется, что именно для того, чтобы военные сражались успешно, и нужно изучать многие сопричастные науки, – негромко произнесла Любовь Николаевна, которой неприятен был и сам Рысаков, и тон его голоса, и эти нервные подрагивающие пальцы.

5

– Петенька, – холеная женская ладонь прошлась по спине, – да неужто это невозможно?

И голос стал игривый-игривый. Рука продолжала гладить, коснулась плеча, блеснуло на пальчике колечко. Губы поцеловали сильную литую шею.

– Только представь себе, сколько денег можно заработать.

– На театре?

– На театре, милый, – прошептала Павлина, – вот ежели начнем всем сами заправлять…

– В каждом деле разбираться надо, Павушка. Такие антрепренеры знаменитые прогорают и директора, куда уж нам. Я в этом ничего не смыслю.

– А я тебе на что, Петенька? Все подскажу, все расскажу, найдем управляющего хорошего…

– Глупости это, – зевнул Петр Гордеевич.

Павлина села на край кровати и отвернулась. Темные волосы рассыпались по плечам.

– Ты меня совсем не любишь.

– Это я-то тебя не люблю? – Петр Гордеевич слегка повысил голос, перевернулся на спину и начал разглядывать потолок. – Дом этот купил и обставил, деньги даю, роли главные в театре имеешь. Теперь театр просишь выкупить. Сколько еще желаний, Павушка?

– Вот последнее, ей-богу.

– Не могу, уволь.

– Не можешь, – Павлина обернулась и цепким взглядом уставилась на любовника, – или не хочешь?

– Не могу, – спокойно ответил.

Помолчал немного, вздохнул и поднялся, чтобы начать одеваться.

– Да даже если бы и мог… кто ты, Павушка, чтобы разговаривать со мной так?

– А вот и правда, Петр Гордеевич, кто я? – Павлина подобрала ноги, обняла руками колени и стала похожа на девочку.