Вскоре выяснилось, что бездетная купчиха распределила свое имущество по родственникам, деньги завещала монастырю, а дом в Воздвиженске – племяннику. Дом надо было продавать, и Надеждин приехал в город.

Он увидел ее на улице, Любовь Николаевна шла с двумя девочками. Одна была со светлыми волосами, другая – с темными. Обе в шляпках и клетчатых легких пальто.

Она мало изменилась, только в лице появились сосредоточенность и несвойственная ранее суровость.

Стоял сентябрь, теплый, солнечный, кроны деревьев только-только набирали желтизну. За два дня в Воздвиженске старые знакомые ввели Надеждина во все городские дела, и он знал, что одна из девочек – родная дочь Любови Николаевны, а вторая – воспитанница.

Он смотрел, как они шли – все трое, о чем-то разговаривали, остановились перед витринами со сладостями, и то далекое лето на даче и ее последующий осенний приезд в Москву казались придуманными. Неужто все это было? С ним? И вот эта женщина, уводящая девочек в мыльную лавку, когда-то была его? Надеждин до сих пор помнил ее запах, и голос, и манеру вертеть на тонких пальцах кольца.

А сестра все надеялась на скорую женитьбу. Но он знал, что жить с чужой женщиной в одном доме не сможет. Все женщины казались ему после Любови Николаевны чужими. Да и она теперь… Надеждин не стал ждать семейного выхода из лавки, развернулся прочь.

И все же они встретились, потому что Любовь Николаевна тоже его заметила и, оставив девочек с мсье Жилем, вышла на улицу, догнала медленно удалявшийся мужской силуэт.

– Андрей Никитич.

Он остановился, но посмотрел не сразу. Некоторое время стоял, словно не верил. Она ждала.

– Здравствуйте, Любовь Николаевна, – наконец ответил Надеждин, повернувшись.

Она встретилась с его глазами. У их дочери были точно такие же.

Любовь Николаевна подмечала все случившиеся с ним перемены – и уже тронутые легкой сединой виски, и две складки около уголков рта, и морщины, начавшие пересекать высокий лоб.

Как ты жил эти годы без меня? Вспоминал?

– Как вы живете?

– Все так же. Преподаю. У вас, я знаю, произошли перемены.

– Да.

Они снова перешли на «вы», между ними опять было то непреодолимое расстояние, которое сократилось лишь на несколько месяцев, чтобы стать самым ярким событием в жизни обоих, ослепить, опалить, а потом увеличиться до огромного уже навсегда.

И все же это были не чужие люди. Они не смогут стать друг другу чужими. Оба чувствовали это и, не сговариваясь, пошли в сторону городского сада, того самого, с которого все началось.

– Как ваши ученики? Такие же хулиганы и фантазеры?

– Не без этого. И знаете, в них столько жизни и интереса, что они не позволяют мне стареть.

– Да, понимаю, – откликнулась она.

Под ногами лежали первые упавшие листья. Предвестники скорых холодов.