Я его тоже не подвел, во-первых, все приказы принес с собой, ни одной операции, без согласования с ним, не провел, поэтому он обошелся всего одной фразой: Мерецкова решили от дел не отрывать. Да и «батальонные учения» – не тот уровень, чтобы задействовать фронтовое командование. Просто действовать на «своем» участке было невозможно, не было у меня «своих». Я как бы в тылу находился. А какой это тыл, если штаб армии от фронта в шести километрах. И артобстрелы бывали, и бомбили нас немцы регулярно. Но выделенной полосы обороны у меня не было. Вот и приходилось «согласовывать свои действия с другими».

Ничего, на пользу пошло.

Мы вернулись в Генеральный Штаб, и мне была предоставлена возможность отправить все радиограммы, которые я посчитал необходимым направить как в свой штаб, так и непосредственно в войска. Изменил задание 844-му полку, приказав двумя машинами вывезти инструкторов школ в Грозный. В Кратово я попасть не успел, приданная Волховским фронтом «шестерка» истребителей уже улетела обратно, мне выделил сопровождение Генштаб. «Своих» истребителей не было, 14-я воздушная армия в состав второй Ударной ничего не передала, так как Журавлев очень обиделся, что ему не достался 844-й транспортный.

А распределялись «работяги» только по личному распоряжению Верховного. Я вылетел с Центрального в Моздок. Перед отъездом на аэродром генерал Василевский еще раз напомнил:

– Через голову командующего направлением не прыгать, Семен Михайлович может разрешить все то же самое, что могу разрешить или запретить я. Найдите общий язык с ним, у вас должно получиться это.

– Есть! Сначала лечу к нему, потом в армию, затем в Тбилиси.

– Добро! Действуйте!"

"Аэродром находился за станицей Терской, на другой стороне Терека. Сесть на левом берегу, где находились самые большие аэродромы и скопление воинских частей, нам почему-то не разрешили. У единственной переправы – громадная очередь из машин, танков, людей. Но даже с воздуха видны позиции орудий ПВО. Над городом барражирует четверка истребителей. С тоской глянул на очередь у моста, времени предстояло потерять море. Местных пропусков у меня нет, московских – тоже. Влип! Но не успел самолет остановить вращение винтов, как у крыла появился бронетранспортер, два «доджа» и «виллис», точнее, «форд» той же модели.

Они отличались только тем, что решетка радиатора у «форда» была сварена из прутков и закрывала собой фары, за что у нас ее не слишком любили, тяжело было поставить щелевые накладки, приходилось закрашивать фары краской, оставляя узкую щель. Чуть позже вторая пара фар появилась у них на крыльях, там светомаскировка устанавливалась свободно. Аэродром оказался «штабным».