— Оль, а можно мы меня будем представлять не моей фамилией? Ну, на тот случай, чтобы моё прошлое где-то не всплыло…

Но боялась я отнюдь не своего прошлого, а той вероятности, что в фамилии Нечаева кто-нибудь признает ту самую. Не то чтобы я была светским лицом, наоборот, честно избегала все местные тусовки последние пару лет, но закон шести рукопожатий никто не отменял. И то, что какая-нибудь не в меру внимательная личность решит меня сдать мужу, было более чем реально.

А может быть, этот страх был надуманным и я раздувала из мухи слона, преувеличивая свою значимость.

И где-то глубоко в душе мне просто хотелось снова побыть Алексеевой, простой девушкой из глубинки с огромными амбициями и далекоидущими планами на жизнь.

Впрочем, именно это желание и стало в нашей истории судьбоносным.

***

Примерно через неделю после моего трудоустройства, когда я всеми правдами и неправдами старалась влиться в коллектив, Петрушевская вызвала меня к себе.

— Мне нужно уехать, — почти с ходу объявила она, суетливо перекладывая бумаги на столе и практически не глядя на меня. — Я ненадолго… надеюсь.

— Оль, — нахмурилась, — что-то случилось?

Та покачала головой и поспешно заверила:

— Всё нормально.

Ложь была так себе, и я невольно насторожилась, не понимая, откуда ждать подвоха. Зато приятельница наконец-то подняла голову и посмотрела на меня… зарёванными глазами.

— Оль? — повторила уже с большим нажимом, а та неожиданно хлюпнула носом и разревелась."

"— Виталька в больнице, — сквозь слёзы выдавила заведующая. — Говорят, инфаркт… а какой, к чёрту, инфаркт может быть, если ему ещё и сорока нет?!

— О боже, — только и выдавила я из себя, прикрыв рот рукой.

Человеческая реакция оказалась быстрее профессиональной.

И уже только потом мозг заработал так, как нужно:

— Ты уверена, что инфаркт? Где он сейчас, в реанимации или просто в больнице? Что врачи говорят?

— Не знаю, — всплеснула руками она, — ничего не знаю. Два часа назад позвонила его мать и выдала: «Виталечка при смерти», — передразнила Петрушевская бывшую свекровь писклявым голосом. — Конечно, он будет при смерти! С таким дурацким ритмом работы… А ведь говорила! Я ведь предупреждала! Но разве его проймёшь? Супергерой херов. А всё ради чего? Чтобы его мать два года спустя после нашего развода мне сообщила, что эта скотина решил помереть?! Угораздило же меня с идиотом связаться! — вконец поплыла она, с психом швырнув бумаги на пол.

— Остолоп твердолобый! Да чтоб он там… сдо-о-ох…

Последняя фраза окончательно превратилась в протяжные завывания. И пока я соображала, а не сбегать ли мне в кабинет за пустырником, Петрушевская резко взяла себя в руки, словно и не было никакой истерики.

— Ладно, — махнула она рукой, со скоростью света собирая разбросанные документы.