— Сколько ему? — только и смог выдавить из себя, при этом во рту у меня пересохло, дышать получалось через раз.

Карина вперилась в меня своим острым взглядом, словно решая, чего ей сейчас хочется больше, то ли прибить меня, то ли сказать правду. Наконец-то, она выдохнула, будто прошуршав:

— Три.

Мне потребовалось время, чтобы сложить одно с другим. Ещё ни разу до этого я не чувствовал себя таким идиотом. Мысли в голове проносились одна за другой.

— Отец… я?

Голос был чужим, слова приходилось буквально выталкивать из себя.

Она не ответила, лишь опустила голову, делая вид, что нашла что-то интересное в своих ладонях.

Я же вдруг разозлился, гневно стукнув по столу кулаком.

— Карина, какого хера! Я же тебя спрашивал тогда!

— Ну да, — горько усмехнулась она, подняв на меня глаза, — и велел в случае чего не рожать. Помню.

Заскрежетал зубами, в ушах отчаянно шумела кровь. Ощущения были такие, будто меня выкинули с американских горок, как раз с участка мёртвой петли, и теперь я необратимо летел вниз.

— Мне нужны гарантии… тест на отцовство.

Карина болезненно скривилась, бросив с презрением:

— Делай что хочешь, главное, Егору помоги.

Егор.

— Егор. Егор? Егор! — я потом долго стоял перед зеркалом в гостиничном номере, гоняя имя по кругу, пробуя его на вкус и пытаясь понять, как я вообще отношусь к перспективе оказаться отцом некоего мальчика по имени Егор. Перспектива мне не нравилась от слова «совсем». И дело тут было отнюдь не в отцовстве как таковом, об этом я тогда и вовсе не задумывался.

Но его наличие делало моё предательство по отношению к Нине и собственным детям более критичным, более материальным, более… страшным. Как если бы я променял наших мальчиков на какого-то там «Егора».

Звучало цинично и крайне несправедливо по отношению к сыну Карины, но тогда… тогда боль от утраты близнецов была ещё слишком свежа. Неродившиеся дети были в разы реальней некоего «мальчика», который якобы являлся моим… сыном. Это бесило, вызывая приступ слепой ярости и недоумения. Как так вышло, что одна паршивая ошибка могла привести в такому огромному количеству последствий, столь разных и столь чудовищных?! Почему так выходило, что одним, желанным и любимым, нужно было умереть, а другому, нагулянному и ошибочному, родиться и свалиться на мою голову спустя столько лет?!

Я не понимал.

да и не хотел. Горе утраты, похороненное где-то глубоко в душе, снова и снова прорывалось наружу, вызывая приступ тошноты. Если бы можно было только поменять их местами, я бы не пожалел никаких денег, средств и сил.

Это были чудовищные мысли, жестокие и беспощадные. Спустя несколько лет, когда Егор прочно войдёт в мою жизнь, я буду ненавидеть себя в том числе и за них.

Ну а пока я предпочитал утопать в ненависти к Карине и её отпрыску.