Металлические ступени слегка поскрипывали под ее ногами, но не шатались и казались прочными. Вот только с каждым шагом становилось все темнее, как будто Надежда погружалась в черное озеро.

Наконец лестница кончилась, и Надежда ступила на бетонный пол.

Даже сквозь подошву сапог она почувствовала, какой он холодный — озноб охватил все ее тело, словно она действительно погрузилась по горло в ледяную воду.

Кроме того, здесь было уже совсем темно, Надежда еле различала вокруг себя смутные очертания предметов. Из темноты выступали какие-то полки, стеллажи, железные ящики, обшитые стальными листами стены. Возле самой лестницы Надежда увидела выступающую из стены широкую рукоятку.

Эта рукоятка очень напоминала электрический рубильник вроде тех, какими она постоянно пользовалась у себя на работе.

Надежда протянула к этому рубильнику руку, потянула за него…

Она не знала, что произойдет — могло случиться все, что угодно, может быть, дот мог даже взорваться.

Но не случилось ничего страшного.

Наоборот, под потолком загорелся тусклый свет.

— Умели же при Маннергейме делать надежные вещи! — с уважением проговорила Надежда и снова огляделась по сторонам.

Вдоль стен располагались стеллажи, на полках стояли деревянные ящики, один из них был полуоткрыт, и Надежда увидела аккуратно уложенные ряды гранат. Рядом с этим ящиком валялись два автомата. Похожие Надежда видела в фильмах про войну. В остальных ящиках, наверное, хранились патроны и прочие боеприпасы.

Чуть в стороне стояло массивное вращающееся кресло, перед ним с потолка свисал закрепленный на стальной раме пулемет.

Посреди комнаты Надежда увидела низкий стол. На нем лежал еще один автомат, а рядом с ним — плоская деревянная коробка.

Она шагнула к этому столу, и вдруг над ее головой раздался оглушительный голос:

— Стой на месте!

Участковый Николай Иванович приехал на хутор после обеда. Поплескав на лицо ледяной водой из умывальника, он вытерся приготовленным Люськой полотенцем и спросил свою подругу:

— Люсь, а где Надежда?

— Кобель! — Люська в сердцах швырнула полотенце на землю. — Сукин ты сын! Я для тебя все, гроблю с тобой свою жизнь молодую, а ты, вместо всякой благодарности, за первой же юбкой тащишься! Да хоть бы была баба молодая или там, положим, интересная, так нет же! Старую галошу себе приглядел! Тьфу!

— Люся, да ты чего?! — попытался урезонить ее участковый. — Как ты могла про меня такое подумать? Да ты пойми наконец, дело-то нешуточное!

— И слушать не хочу! — Тем не менее Люська не уходила в дом, а стояла напротив Николая, уперев руки в бока.

Участковый вполголоса выругался и направился к своему мотоциклу.