Я уже хочу ускорить шаг или вовсе свернуть в ванную комнату, как вдруг Осман грубо хватает меня за запястье и прижимает к стене:

— Ты, правда, так думаешь? А, Огонёк? — его хриплый голос заставляет меня покраснеть. Слишком жарко от его близости, я еще не отошла от прошлого поцелуя, а тут меня снова берут на абордаж. — Скажи мне, с Назаром ты чувствуешь то же самое, что и со мной? — во взгляде Османа столько огня, что я сгораю от какого-то безумного желания, накрывающего меня всякий раз, когда он оказывается рядом.

Я прикрываю глаза, не в силах смотреть на него. Упираюсь ладонями об мощную грудь, где неистово бьется его сердце.

Осман вдруг мягко касается губами мочки моего уха, посылая по телу тысячи импульсов…

— Чувствуешь, когда он делает так? — Его ладонь ложится на мою талию и чуть сжимает ее — мамочки, как же мне сохранить благоразумие?! — Или вот так? — проводит кончиком носа по моей скуле.

Я уже готова сдаться в плен, когда вдруг на лестнице раздаются шаги и голос Милы Захаровны:"

"— Война войной, а обед по расписанию, вы куда там пропали, молодежь?

Я так резко отталкиваю от себя Османа, что чуть не падаю, потеряв равновесие.

Слава богу, успеваю удержаться на ногах, иначе это был бы… просто испанский стыд!

— Уже идем, тетя Люда. Показывал Огневой, как пользоваться огнетушителем на случай непредвиденной ситуации.

Бросаю на него гневный взгляд. Нет, все-таки издевается! Еще и выставляет меня полной дурой перед своей теткой! Если бы не дочь и не Васька, ноги бы моей здесь не было!

— Осман, дорогой, там у тебя телефон разрывался, я принесла с собой, — Мила Захаровна передает сотовый, явно выглядя встревоженной чем-то. — Пойдем, звезда моя, умираю с голоду.

— С вами все в порядке? — спрашиваю я осторожно.

— Да, да, Полюшка, неспокойно на душе, но это, наверное, из-за погоды…

Она улыбается мне в ответ и зовет за собой. Не дожидаясь Османа, разговаривающего с кем-то по телефону, мы спускаемся с ней в столовую, где уже стоит красиво накрытый стол. Васька с Тёмой вовсю уплетают вкусный ужин, правда сидят на разных концах стола и вообще друг на друга не смотрят.

Это что за день сегодня у всех? Где-то с небес на нас перевернулся чан с обидами?

И, кажется, не только с обидами, но и с кое-чем более ужасным.

Потому что, когда Осман спускается вниз, на нем лица нет.

— Что-то случилось, мой дорогой? — Мила Захаровна тоже замечает перемену его настроения.

— Динар звонил. Ками… Камилы нигде нет. Он думает, что ее украли.

— Как это украли? Что это значит, мальчик мой? — Мила Захаровна подскакивает с места, не в силах справиться с волнением.

— Тетя Люда, ты присядь, успокойся. Черт, зря я вообще тебе рассказал про Камилу, — Осман приходит в себя и, подойдя к Багрянцевой, усаживает ее обратно на место.