К 29-й дивизии подошли две другие: 17-я и 22-я. Весь 9-й корпус собрался в один кулак. А дивизии 11-го корпуса глубоким охватом перерезали железную дорогу на Карс у станции Ях-Баан. Селение оказалось полностью окружено и отрезано от главных сил.

Начальник обходного корпуса Хафыза Хаккы-бей, только что назначенный Энвер-пашой на эту высокую должность, подвел своего покровителя. Он увлекся преследованием маленького отряда генерала Истомина – очень уж хотел захватить пленных. И удалился от 9-го корпуса на 25 километров. Хоть железную дорогу его части и блокировали, но опаздывали к штурму русских позиций.

Им пришлось возвращаться к месту главных событий всю ночь, с большими потерями в личном составе от обморожений.

Штурм 14 декабря стал самым мощным и самым кровавым для обеих сторон. Турки снова навалились на Верхний Сарыкамыш и едва не взяли его целиком. Три атаки были отбиты с большими для них потерями, но северная часть села прочно перешла к противнику. Кабардинцы, устоявшие вчера, сегодня сумели удержать лишь несколько южных улиц. Середина несколько раз переходила из рук в руки и осталась за османами.

Они атаковали сверху вниз, с высот в котловину, и поэтому имели огневое преимущество, а позиции наших войск видели как на ладони. По счастью, атаковал лишь один корпус, 9-й, который еще во время марша в горах лишился трети своей численности. А 10-й только пробивался ему в подмогу…"

"Николай принял бой в составе туркестанцев, оборонявших вокзал. Как потом выяснилось, это был самый страшный участок. Опять оставалось лишь удивляться, как поручик выжил. Один из батальонов 18-го стрелкового Туркестанского полка погиб в полном составе, а во втором не осталось ни одного кадрового офицера[47].

Роты возглавили прапорщики, только что приехавшие из Тифлиса и попавшие в мясорубку. Лыкову-Нефедьеву было приказано заменить убитого командира восьмой роты. Туда же влились его оставшиеся четырнадцать разведчиков.

Турки лупили из пушек не переставая. Звуки их выстрелов состояли как бы из двух слогов. Сначала долетало «ба!», а через секунду – «тум!». Солдаты смеялись: янычары Батум хотят! Русские выстрелы тоже звучали в два слога, но без паузы – «траб-зон!». Наши шутили: а мы хотим Трапезунд.

Даже в смертельной свистопляске людей не оставляло чувство юмора…

К вечеру вокзал был весь завален телами как атакующих, так и обороняющихся. Николай лично сопроводил в госпиталь раненого Золотоноса, которому прострелили обе ноги. Из его людей остались в строю лишь двое: ефрейтор Титов и рядовой Тупчий. Сам начальник команды пропах порохом и мелинитом, как Казанский пороховой завод; его шинель была простреляна в трех местах. На правом плече саднило пулевое касательное ранение, а на левом – штыковое касательное.