Он находился в цепях туркестанцев, выдержал четыре атаки и извел в своей стрелковой ячейке все 180 патронов. Винтовка раскалилась и обжигала руки. Деревяную ствольную накладку покоробило. Вначале Николай еще считал уничтоженных им противников, выбирая офицеров и младших командиров. Но потом сбился со счета. Голова горела, мысли путались; казалось, пришел конец молодому поручику. Рядом умирали солдаты, цепь редела. Аскеры вот-вот должны были ворваться в окоп и прикончить всех, кто еще сопротивлялся. Они шли волнами с полным презрением к смерти; казалось, им нет числа.

Однако, когда их трупы образовали невысокий вал, мешавший стрельбе, сдали нервы и у турецких храбрецов.

В котловине разверзся ад. Блеяние шрапнелей, треск рвущихся гранат, таканье пулеметов, нежно-жалостливый посвист пуль наполнили воздух. Люди гибли ежесекундно, но на место выбывших турок приходили новые, а наши, кто встал в цепь, держались до конца – им замены не было.

Николай успел не только повоевать в окопах. Когда справа от него османы ворвались в улицы Черкес-кея, он сбегал за своей командой и повел ее на штурм. Стрелять уже было нечем, стороны столкнулись в рукопашной.

Заколов рослого капрала, оглушив прикладом второго, поручик совсем очертенел. Он бросил пустую винтовку, взял в правую руку шашку, а в левую кинжал и попер вперед, не озираясь и не ища подмоги. Будь что будет! Уже потом, к вечеру, немного придя в себя, офицер понял, что его солдаты не бросили командира, а охраняли, помогая отбиваться. Могучий Золотонос один уложил троих, которые пытались пленить поручика. Не повезло ребятам – надо было убегать… Но и разведчикам сильно досталось.

Уже ночью Лыков-Нефедьев явился в штаб гарнизона и доложил Букрееву:

– От команды уцелело четырнадцать человек.

Жду дальнейших распоряжений.

Полковник положил ему руку на плечо:

– Все понимаю и благодарю за службу, Николай Алексеевич. Мне рассказали, что перед вашей ячейкой чуть не взвод лежит. Хорошо стреляете?

– В мишени неплохо, Николай Адрианович, а в бою мысли путаются – не помню. Как наши дела? Когда наконец придет подмога?

Третий день штурма, 14 декабря, должен был стать последним, но за ночь к Сарыкамышу прибыли очередные подкрепления: 80-й пехотный Кабардинский полк и Запорожский казачий полк с конной батареей.

Как старший в чине[46], командир кабардинцев полковник Барковский возглавил оборону селения. Букретов стал начальником левого боевого участка, от Верхнего Сарыкамыша до Орлиного гнезда. Центральный участок, от вокзала до моста, заняли туркестанцы и запорожцы. Правый, с Артиллерийской горой, достался кабардинцам с ополченцами и различными командами. У отряда даже имелся резерв: две сотни казаков.

Однако не только русские получили подкрепления.