— Ничего, отправим тебя к моей маме на практику, — ухмыляется Воровский. — Заодно и мяту научишься выращивать.

— Эй… — бросив в него уничтожающий взгляд, я беру в руки свою кружку с ароматным чаем.

— Нет, ну если ты умеешь готовить что-нибудь стоящее, с практикой можно будет повременить. До августа.

Он беззвучно смеется и тоже утыкается в кружку с чаем.

— Сейчас ударю тебя подушкой, — рычу я.

— За что?

— За то, что ты слишком много о себе возомнил.

— Попробуй только.

Его взгляд – горящий весельем, пьянящий. Дерзкая улыбка. И, кажется, чай отставлен  в сторону…

Он резко притягивает меня к себе и накрывает мои губы поцелуем.

По коже летят волшебные мурашки. Я обвиваю его шею руками, вдыхаю его запах, и все остальное теряет значение. Желание вспыхивает яркой вспышкой внизу живота, и я уже плавлюсь в его объятиях. Он продолжает терзать мои губы властным поцелуем и опрокидывает меня на диван. Я запускаю пальцы в его волосы, короткие и густые, издаю тихий стон и подаюсь бедрами ему навстречу.

Его руки забираются под мое шерстяное платье и бесстыдно задирают подол.

По-хозяйски стягивают с меня колготки и трусики, а следом в игру вступают губы: они усыпают горячими поцелуями шею и нежно покусывают грудь, спрятанную в тонкую ажурную ткань бюстгальтера.

Я обхватываю коленями его бедра и тяну на себя. Срываю с него шерстяной джемпер, с наслаждением оглаживаю обнаженный торс. В моих глазах горит желание. Я хочу его, безумно хочу…

Он сжимает меня в крепких объятиях, с вожделением поглаживает внутреннюю сторону бедер и на ощупь щелкает пряжкой ремня на джинсах. Еще миг, и он вдавливает меня в диван всей тяжестью своего тела.

Страсть горит внутри меня яркими всполохами. Я принимаю его в себя и растворяюсь в горячей сладости его вторжения. С громкими стонами впиваюсь пальцами в его плечи и ловлю его ритм. Теперь мы двигаемся в унисон друг другу. Как будто танцуем красивый эротический танец. Один на двоих.

Он сдирает с меня лифчик, сжимает мою грудь, терзает губами шею, а потом отрывается и двигается внутри равномерными глубокими рывками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стоны, всхлипы… наслаждение захватывает нас без остатка.

Дыхание сбивается. Я сжимаю сбившееся со спинки дивана покрывало и полностью растворяюсь в нашей страсти. По телу прокатываются горячие волны. Разрядка слишком близко. Воровский с хриплым стоном утыкается в мою шею и обрушивается на меня тяжестью своего тела. Мы взрываемся. Одновременно, ярко, резко. И я обмякаю под ним, окончательно сбитая с толка.

— Завтра утром собери вещи, Лиза, — сгребая меня в охапку, хрипло шепчет мне на ухо Воровский.