Прочтите протокол, и если согласны со всем, что там написано, поставьте свою подпись.

— То есть… Олега в городе нет? — осторожно переспросила я.

— Нет, Лиза. Иммиграция – сложный процесс. Скорее всего, его данные еще обрабатываются. Или он не подал вовремя документы. Как только в базе данных иммиграционной службы Израиля что-то появится, мы сможем подать запрос израильским коллегам.

— Ладно…

Я робко взяла протокол.

Буквы прыгали перед глазами, когда читала собственную исповедь с подачи третьего лица. Смогу ли я когда-нибудь снова стать нормальной? Перестанут ли мне сниться страшные сны с участием Олега? Сможем ли мы с Воровским защититься от его ярости, если он надумает вернуться? А главное, защитить ребенка?

Не дочитала.

Не смогла. Быстро поставила аккуратную подпись в самом низу и протянула Пригожину. Зря я так его боялась. Пригожин оказался обычным человеком. Человеком, доведенным до отчаяния болезнью своего ребенка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Второй сотрудник забрал протокол.

— Жду вас на лестничной клетке.

А то тесно одеваться, — ободряюще улыбнулся мне он и вышел.

Я поднялась со своего места. Прижимая сумку к груди, ждала, когда он оденется. Хлопнула дверь, извещая, что путь в прихожую свободен.

— Андрей Борисович! — схватила следователя за локоть я. — Подождите… есть еще кое-что…

— Что-то про вашего бывшего мужа? — внимательно посмотрел на меня он."

"— Про мужа, да… он… может убить меня и Мишу, ему это ничего не будет стоить, но сейчас речь не об этом… когда я согласилась на развод по обоюдному согласию без разглашения подробностей, он откупился от меня деньгами.

Я сняла со счета два миллиона, чтобы помочь сестре, но моя сестра отказалась от помощи… эти деньги, они жгут мне руки. Я не могу к ним прикасаться, и как проклятая, таскаю за собой. Умоляю, избавьте меня от них…

— Но… как я могу избавить вас от денег?

— Заберите их на лечение своего сына. Пожалуйста…

— Нет! Нет! Это нельзя делать… Не мучайте меня...

— Пожалуйста… пусть он поправится…

Я вытащила из сумки пакет с пачками пятитысячных купюр и быстро поставила на стол.

— Возьмите, прошу вас.

Завтра утром мы с Мишей уедем из города. А вы сможете вылечить мальчика. Это никакая не взятка. Просто помощь. Должны же деньги, которые я получила за свое молчание, хоть кому-то принести счастье. Мне, увы, они не принесут ничего, кроме горя. И умоляю, остановите моего бывшего мужа. Он очень опасен.

Я метнулась к выходу. Надела шубу, обернулась лишь на миг. Пригожин сидел у стола, закрыв лицо руками. Его плечи дрожали. Он беззвучно плакал. Видимо, честность и безысходность окончательно загнали его в угол.