Обувь для своих новых образов Ярослав с Софьей заказывали у сапожника, рекомендованного им Ларисой, с которым ее фирма давно и плотно сотрудничала.

И вот, на сегодняшний день была назначена фотосессия у талантливого фотографа (даже скорее художника). Настолько выразительными и высокохудожественными были его работы, что простым мастером этого творца уже невозможно было бы назвать.

Тоже, между прочим, уйму денег стоила сессия у знаменитого художника-фотографа, но раз уж они влезли в это дело, то ничего не попишешь.

Да и бог с ними, с деньгами, заработают еще. Что деньги? Субстанция, как вода и как воздух. Никогда не остаются в нашей жизни и в нашем прошлом. Никогда. В жизни остаются только сильные события и яркие, мощные эмоции и чувства, сохраняющие и запечатлевающие их в нашей памяти.

И ничего, кроме сильных чувств и впечатлений.

Мастерица-парикмахер, у которой много лет обслуживалась Софья, взялась сделать ей прическу в стиле конца девятнадцатого века, по рисункам и фотографиям, предоставленным Софьей. И настолько вдохновилась и увлеклась этой задумкой, что уже трижды экспериментировала, колдуя над волосами Софьи, и всякий следующий раз у нее получалось все лучше и лучше. А сегодня она и вовсе, можно сказать, превзошла саму себя, сотворив настоящий шедевр.

Особо рассматривать себя в салоне красоты Софье было некогда, поскольку она уже прилично опаздывала в мастерскую Ларисы, чтобы облачиться, наконец, в свой наряд. Прибежала, торопливо разделась в примерочной, натянула панталончики и верхнюю тончайшую кружевную сорочку, а потом стоически терпела, пока ее крутили-вертели и обряжали, застегивая многочисленные маленькие перламутровые пуговки, поправляя и укладывая складочки на юбке, водружали и закрепляли шляпку поверх прически и помогали натянуть атласные перчатки."

"И вот все, все! Помощницы Ларисы торжественно, поддерживая с двух сторон под локотки, соответственно столь важному моменту, подвели Софью к ростовому зеркалу в искусно состаренной раме, отпустили и отступили, оставив ее наедине со своим отражением. Только Софья не увидела своего отражения, а смотрела на нее из зазеркалья задумчивым, многомудрым взглядом все знающей души бабка Агриппина.

Сходство с трижды «пра» бабушкой было столь разительным, что в первый миг немного даже напугало Софью. Женщина в зеркале была… наверное, прекрасна. Хрупкость ее фигуры, высокую грудь и тонкую талию подчеркивало невероятно красивое платье, струящееся по ней до косточек на лодыжках, видных в легких туфельках на невысоком каблучке. Стройной шейки еле касалась пара легких, воздушных локонов, как бы случайно выпавших из искусно уложенных длинных светло-русых волос, закрепленных сверху изумительной шляпкой.