– Сделаю в лучшем виде!

– Ш-ш-шевелись-сь-сь, мля… мля… мля!!!

– Слушаюсь! – Халдей на полусогнутых выбежал из зала и вскоре вернулся с двумя ведрами (одно с пенистой водой, другое для дерьма), с тряпкой, с веником, с совком, с небольшой щеткой и замер в отдалении, дожидаясь своего «выхода на сцену».

Ждать пришлось недолго. Стремительно усиливающиеся позывы в конечном счете доконали Фуфела. Устав прыгать от стенки к стенке и обратно, он страстно возжелал длительного уединения. Яростно отшвырнул кресло-«трон» и гигантскими, неуклюжими прыжками понесся вон из зала, успев приказать охранникам:

– Двое со мной! Живо, ё… ё… ё!!!

Пара бугаев, с трудом сдерживая наркотическое хихиканье, ломанулись за хозяином. А я, по-прежнему оставаясь «невидимым», бесшумно устремился вслед за ними…"

"Вылетев из зала, Фуфел повернул налево в коридор. Издавая характерные звуки, проскакал метров двадцать. Вышиб плечом дверь со всем понятным значком. Не сбавляя хода, вломился в одну из кабинок. Матерясь, угнездился на толчке, радостно взвыл и начал извергать из себя фонтаны жидкого гуано. Телохранители достали пистолеты и лениво встали неподалеку, контролируя вход в сортир. (Даже не потрудились проверить помещение, болваны обкуренные! – Д.К.) А я скромно устроился у них за спинами…

Прошло минут двадцать, сопровождаемых шумными извержениями Константина Валерьевича, а также его стонами, уханьем и повизгиваниями. Воздух в туалете наполнился таким чудовищным зловонием (гораздо хуже, чем в канализационном тоннеле), что даже я, бесстрастный «покойник», возмечтал о противогазе. Секьюрити же вовсе извелись. Они надсадно пыхтели, переминались с ноги на ногу и безуспешно пытались защититься от вони надушенными носовыми платками. Наконец доносящиеся из кабины звуки стали пореже, потише (видимо, запасы гуано и непереваренной пищи иссякли. Остались одни спазмы). А господин Фуфел обрел отчасти ясность мысли.

– Свистов, дай мне свои штаны! Взамен наденешь мои, обосранные! – прохрипел с унитаза он.

Темноволосый охранник (примерно одного роста с хозяином) замялся в нерешительности.

– Ты что, оглох, чмо болотное?! Уволю на хрен… мать-перемать!!! – гневно зарычал Константин Валерьевич.

– Уже даю, босс. Не надо репрессий, – обреченно пробормотал Свистов, начиная расстегивать брюки.

«Пора», – решил я и нанес телохранителям два коротких удара в особые нервные центры. (Дяди-Мишина школа. – Д.К.) Оба замерли в живописных позах, словно экспонаты Музея восковых фигур. Невидящие глаза продолжали «контролировать» вход. «С полчаса так постоят, потом помнить ничего не будут», – мысленно констатировал я и нажал кнопку на маленьком карманном приборчике, посылая сигнал подчиненным.