Он соучастник. Организатор. Он тоже, сука виноват, но Илана…я не хочу больше делать ей больно, и мне похер, чья она там дочь.

Она моя девочка. Мать моего ребенка. Я должен был выкинуть ее сразу после родов. Планировал это с первого дня ее пребывания в моем доме.Уверен был, но не смог. Уже после первого УЗИ понял, что нихрена не смогу, и это меня убивало.

Блядь. Кого я обманываю. Я же как ненормальный хочу, чтобы Илана осталась в моем доме. Я ее больше никуда от себя не отпущу.

Устало провожу рукой по лицу. Черт. Есть только один выход из этого дерьма.

За день до выписки захожу к птичке. Не могу уже больше терпеть. Я жрать не могу. Спать не могу. Нихрена без нее не могу."

"Как только в палату к ней захожу, сердце сжимается от увиденного. Илана держит на руках нашу крошку и кормит ее налитой и до безумия красивой грудью. От картины этой я просто пьянею. Ничего в жизни не видел сексуальнее этого.

Как только птичка меня замечает, реагирует сразу, но не так, как мне бы того хотелось. Сжимается тут же, Анютку к себе больше прижимает и…плакать начинает. На ее лице боль вселенская отражается. Мгновенно. Она плачет молча, но просто навзрыд.

Нихрена не понимаю ее реакцию. Я просто зашел. Вообще ее не трогал. Даже пальцем, блядь, не касался.

– Что случилось? С Анютой что-то?

Предчувствие чего-то хренового не дает сделать нормального вдоха. Илана лишь головой мотает, продолжая прижимать дочь к себе, которая намертво уже впилась в грудь мамы.

В глазах ее страх вселенский плескается, точно такой же, как и в прошлый раз был, когда я после операции ее с пола отдирал.

Как только ближе подхожу, птичка на кровати отползает. От меня подальше.

– Нет. Пожалуйста! Не надо…

– Что? Что не надо?

– Не делайте. Умоляю. Не поступайте так со мной.

– Блядь, гм… что не делайте? Девочка, ты можешь нормально объяснить?

Стараюсь говорить предельно тихо. Смотрю на нее жесты.

Анютка, кажется, уже наелась и уснула. Грудь мамину отпустила, отчего птичка быстро натягивает на себя одеяло. Малышку к себе прижимает и целует в маленькую головку.

На меня смотрит, и плачет еще больше. Крокодильими уже просто слезами.

– Не забирайте. Умоляю, пожалуйста, не забирайте мою дочь! Не отнимайте. Это жизнь моя. Я умру без нее. Пожалуйста.

Хочется орать. Выть волком на всю клинику, но я молчу. Мне больно, но знаю, что Илане больнее. В миллион раз. Вижу сам все. Хорошо вижу. Я в этом виноват. Я постарался сделать все, чтобы сейчас ее реакция была именно, блядь, такой.

Выставляю руки в успокаивающем жесте. Черт, ну что с ней делать? Знаю прекрасно, нельзя Илане сейчас волноваться. Совсем недавно появившееся молоко враз пропадет.

Боится она. Не за себя вовсе. А за ребенка. Черт.

– Не бойся. Никого я не забираю у тебя. Слышишь?

Неверяще качает головой.