Расправляю и передаю птичке.

– Держи.

– Спасибо.

Закутывается вся в него, как в кокон. Смешная. Нежная такая. Ласковая. А я…слов даже нет. Как я мог ее с женой погибшей попутать? Они же вообще не похожи. Мила дерзкая была, боевая, сильная, а эта…нежная, как цветок весенний. Ромашка полевая, мать ее. Черт бы меня побрал так бухать еще раз.

Невольно вспоминаю про бассейн и малышку в нем. Мы так и не закрыли этот вопрос. Валентина передала мне, что Илана специально туда приходила. Меня искала.

Останавливаю девчонку уже на выходе из гостинной.

– Стой! Подожди.

Останавливается.

Опасливо поглядывает на меня.

– Тогда на кухне. Валентина сказала, тебе что-то надо было. Что именно?

Смотрю пристально на нее. Глаза опустила и молчит, как партизан. Не скажет ведь сама. Клещами надо вытягивать. Вижу уже. Знаю, какая она. Боится что-ли сказать?

– Ты можешь сказать. Тебе что-то надо? Одежду, еду может какую хочешь?

Выжидаю. Она беременная. Мало ли что ей там надо.

Проходит еще точно минута. Вижу, как малышка борется сама с собой, но потом все же начинает говорить. Ее пальцы почему-то снова подрагивают.

– Да, я….попросить хотела.

Если можно.

Теряю терпение. Сколько еще она будет тянуть?

– Говори. Что ты хотела попросить?

Аж наклоняюсь к ней, чтобы не упустить ничего из жестов. Присматриваюсь. Как же сложно понять ее. Птичка губу свою пухлую прикусывает. Мнется. Что же ты творишь, девочка. Не видишь сама, как это влияет на меня?

– Мне…совсем не на чем писать. Можно мне один карандаш и бумагу, пожалуйста? Пару листочков. Простых. И книжку. Одну. Любую.

Не знаю чего, но от этих ее жестов мне как-то не по себе становится. Могла бы попросить, что угодно, побрякушки там, цацки какие-то, компьютер на крайняк.

А тут…карандаш один и бумагу. Простую.

Набираю побольше воздуха. Она просит это так…словно заключенная, мать ее.  Стесняется жутко. Чую, не в гордости тут дело. А в страхе. Что-то мне совсем уже херово.

– Хорошо. Тебе привезут все. Еще что-то надо?

Присматриваюсь к ней. Боюсь упустить что-то важное в ее сбивчивых жестах. Делает глубокий вдох. Словно сейчас решается, сказать или нет.

– Я…за учебу переживаю. Я знаю, что меня уже отчислили, но…можно хоть документы забрать от туда? Я потом. Когда-то доучусь. Наверное.

– Я понял.

Не переживай за это.

Замечаю, как она реветь начинает. Слезы капают ей прямо на руки. Глазами сверлит пол. Ну что такое снова? Не ору ведь на нее уже. Пальцем даже не трогаю. Что опять за потоп?

Девчонка уже убегать пытается. Ловлю ее за руку холодную в последний момент. К себе прижимаю, заключив в кольцо своих рук.

– В чем дело, птичка? Я же сказал, что тебе привезут, что просила. Почему снова лицо мокрое?

– Ничего. Отпустите!

– Не отпущу, пока не скажешь, в чем дело.

Ее закидоны меня до дурки скоро доведут.