Помнишь, какие там бревна? Мужик в случае необходимости запросто спустится и поднимется без подручных средств.

– И что?

– Анфиса, тащить сюда лопату, чтоб награбленное в землю зарыть, довольно затруднительно, а ну как на прохожего нарвешься, а без лопаты клад не спрячешь.

– Ты хочешь сказать, они оставили его в подъемнике?

– Ну… туда вряд ли кто полезет, потому что будут рассуждать, как ты: это опасно, раз опоры сгнили…

– Но ведь действительно опасно…

– Конечно. Возможно, тогда у них просто не было выхода. Идем скорее…

– Куда идем? Веревки у нас все равно нет, так что спуститься мы не сможем.

– Давай хоть посмотрим.

Разубеждать Женьку смысла не было. Мы пошли к подъемнику, и первое, что увидели, подойдя к нему, это веревку, она была привязана к железному кольцу, вбитому в верхнее бревно. Веревка спускалась до самого дна и тихо покачивалась. Я испуганно огляделась и потянула Женьку за руку.

– Они здесь, – пискнула я, и тут что-то обрушилось на мой затылок. Колени подогнулись, и я упала, в последний миг увидев удивленное Женькино лицо."

"Беспамятство мое длилось недолго, всего несколько мгновений, потому что, когда я открыла глаза, Женька как раз шлепалась рядом со мной. Потом я услышала женский голос, чуть повернула голову и увидела Лидию Артуровну Бороднянскую с внушительного вида поленом в руках, точнее сказать, с внушительной частью бревна. Одета дама была в спортивный черный костюм, выражение лица у нее было решительное и даже злорадное. Тут над подъемником возникла макушка, а затем и голова писателя. Он легко выбрался, подмигнул мне и стал вытягивать веревку. Так как он прилагал к этому немалые усилия, стало ясно: на том конце веревки что-то есть.

На том конце веревки оказалась спортивная сумка, длинная, темно-синего цвета с белыми полосками и явно новая.

– Ну, вот и все, – сказал Владислав Петрович. – Я вижу, вы обе уже пришли в себя… – Тут я взглянула на Женьку и убедилась, что так оно и есть. – Теперь вам необходимо спуститься вниз. Веревку мы вам, конечно, оставить не сможем, но как-нибудь выберетесь, дамы вы шустрые. Итак, Евгения Петровна, прошу.

Женька поднялась, и Бороднянская ткнула ее в спину поленом, подталкивая к подъемнику. Писатель шагнул ко мне, схватил за плечи, и в горло мне уперлось острие ножа.

– Побыстрее, если не хотите, чтобы ваша подруга лишилась глаза…

– Или языка, – злобно хихикнула Бороднянская.

Женька пожала плечами, вздохнула и приготовилась спускаться.

– У нас мало времени, поживее, – торопил писатель, – не то придется отправить Анфису Львовну на скоростном лифте головой вперед.

Такая перспектива пришлась мне не по вкусу, и я очень надеялась, что Женька постарается и спустится быстро. Бороднянский и его липовая супруга таращили глаза на Женьку, и я тоже.