Черт, я видела его пресс на миллионах фотографий, опубликованных в Инстаграм, и никогда не думала о них так красиво, как сейчас.

Может, потому что теперь мне видно что-то еще, кроме его физической красоты.

Я вижу его шрамы, не такие, как у меня на коленях, но шрамы, скрытые под этим прессом из шести кубиков и очаровательной улыбкой. Шрамы, которые никто не видит, но которые известны ему, шрамы, которые он скрывает, находясь с людьми.

В конце концов, самые болезненные шрамы — невидимые.

Я все еще изучаю его, пытаюсь насытиться им, но он даже этого мне не позволяет. Он дергает меня, кожа скрипит, и нависает надо мной, раздвигая ноги своим сильным коленом.

Они раздвигаются. По собственной воле они просто... раздвигаются."

"Мне никогда не нравился секс в миссионерской позе, никогда не нравилось смотреть на их размытые лица, но теперь? Боже, теперь, если он перевернет меня и возьмет раком, как я всегда требую, я могу заплакать.

Я кладу ладонь ему на щеку и целую его. Я целую его так сильно, что почти уверена, что высасываю его душу в процессе. Ронан рычит мне в рот, целуя в ответ со всей силой.

Он протягивает руку между нами и надевает презерватив на свой член.

— Я не буду нежен, belle — красавица. Я не буду говорить тебе на ухо слова любви по-французски или заниматься с тобой любовью. Я собираюсь трахнуть тебя и причинить тебе боль, и ты будешь наслаждаться каждой секундой этого.

Его рот возвращается к моему, когда он входит в меня одним безжалостным движением.

Я хватаюсь за его спину для равновесия, когда воздух выбивается из легких.

О, Боже.

Эта сила совсем не похожа на то, что я испытывала раньше. Ронан ускоряется и трахает меня жестко и грязно.

Как он и говорил, это не нежно.

Нет.

Он продолжает и продолжает. Он берет меня так, будто хочет причинить боль, будто хочет запечатлеть себя под моей кожей, чтобы он был единственным, что я чувствую, единственным, кем я дышу и пробую на вкус.

И он этого добивается.

Мои чувства переполнены его пряным ароматом, низким рычанием, которое он издает, когда вновь и вновь вгоняет свой член глубоко в меня.

Словно он наказывает меня за все, произошедшее за последние пару дней. Он сводит меня с ума как от удовольствия, так и от боли. Рыдание эхом отдается в тишине, и вскоре я понимаю, что это мое собственное рыдание.

Он владеет моим телом и душой, и у меня нет возможности остановить это или поставить на паузу. Все, что я могу делать, это прокатиться на нем, позволить ему взять меня, плыть со мной.

И это самое освобождающее ощущение, которое я испытывала за всю свою жизнь.

Хочу ли я вообще прекратить это? Что, если все эти разы, когда я думала о принадлежности, я подходила к этому неправильно? Что, если это — этот ошеломляющий стук — все, чего я ждала?

— Ох, Ронан...