Я не возражаю, пока это выводит меня из этого круга.

Отсутствие разговорчивости может стать недостатком в окружении людей, которые не затыкаются. Иногда компания друзей Эльзы и Эйдена бросает замечания в мою сторону, и я обычно понимаю это слишком поздно. Ненавижу это.

Не моя вина, что я не такая остроумная, какими кажутся все они.

Я прохожу мимо безликих студентов и пытаюсь сосредоточиться на одном из них, прищурившись, чтобы сформировать образ. Насколько это может быть тяжело? Два глаза, нос и рот. Так просто.

Но нет.

Мне нужно много внимания, чтобы сфокусировать лица, своего рода знакомство, но у меня все еще нет этого со студентами КЭШ. У того, на ком я концентрируюсь, едва есть глаза; они размыты, и человек быстро проходит мимо меня, разрушая все, над чем я работала.

Я качаю головой и снова обращаю внимание на телефон.

Возможно, однажды, после окончания войны, я буду стоять в общественном месте и узнаю каждое лицо и каждого человека. Я буду нормальной.

Хотя, что такое быть нормальной? Я никогда не жила этим, никогда не испытывала этого, так почему я так сильно этого хочу?

В конце концов, я человек, как говорит мой психотерапевт. Я могу отрицать это сколько угодно, но продолжаю возвращаться к тому, что считается нормальным, даже без моего разрешения.

Дурацкая анатомия.

— На пару слов, ma belle — моя красавица, — шепчет мне на ухо сзади низкий голос.

Я вздрагиваю, мои руки дрожат, чуть не роняя телефон на пол.

Что-то дергается у меня в груди, будто невидимые руки роются в моих органах.

Мне требуется слишком много времени, чтобы восстановить контроль над дыханием.

Отказываясь показывать реакцию Ронана, я продолжаю идти, словно он только что не запустил мой второй триггер за день. Сначала Нокс, теперь он.

Обычно я лучше осведомлена о своем окружении именно по этой причине, но я провела всю ночь в поисках и просмотре видео своего противника, убеждаясь, что я знаю его лучше, чем он сам себя.

Думаю, что недостаток сна может вызвать недостаток внимания.

— Ты меня слышала? — он говорит с этой улыбкой, приклеенной к его лицу, идя в ногу со мной.

— Да, и мое молчание было ответом, точно так же, как я ушла, чтобы перестать находиться в непосредственной близости от тебя.

— Ты все неправильно понимаешь, но я великодушен, поэтому исправлю твое заблуждение. Молчание это знак подтверждения.

— Для меня это знак отрицания.

Я иду быстрее, чем обычно, но все бесполезно. Он намного выше меня, и его ноги сокращают расстояние, не отставая от меня без каких-либо дополнительных усилий.

— Это прекрасно.

Он улыбается, но я не думаю, что он верит в сказанное — я имею в виду ту часть, где он думает, что это прекрасно.

Нет."

"Он настолько понятен, насколько это возможно. Даже с моими странными отношениями с чувствами, я могу понять его.