— Психотерапевт говорит быть рядом с ней, не заставлять ее чувствовать себя слабой.

— Как ты мог не сказать мне об этом? — я выплескиваю весь свой гнев и разочарование на отца. — Как ты мог держать меня в неведении о чем-то столь важном, как это?

— Ты слышал ее. Она хотела этого таким образом.

— Или, может, ты заставил ее поверить, что она этого хочет. В конце концов, решения всегда принимаешь ты, и все остальные должны им следовать.

— Ронан, я понимаю, что это тяжело для тебя...

— Тяжело. — я смеюсь. — Попробуй что-нибудь посильнее, чем чертово слово «тяжело».

— Эдрик, я просто... — Эдуард жестом указывает на вход.

Черт.

Я все время забывал, что он был здесь.

— Нет, подожди, — папа указывает на него. — Мне нужно обсудить с тобой деловые решения. Останься на ночь.

— Деловые решения, — усмехаюсь я. — С дорогим дядей Эдом.

— Может, тебе нужно остудить голову, Ронан, — говорит отец.

— Блядь, быть может.

Я бросаю последний взгляд на Эдуарда, прежде чем вылететь из столовой. Я иду прямо в спальню родителей, но Ларс останавливает меня, прежде чем я вхожу, говоря, что маме нужно отдохнуть.

Я отвечаю, что мы не будем разговаривать, пока он не умрет, затем я иду в свою комнату, открываю ноутбук и просматриваю все о состоянии мамы. Потом останавливаюсь и перевожу дыхание, потому что иногда, когда я читаю о последствиях и о том дерьме, через которое она прошла, кажется, что в комнате не хватает воздуха.

Я провожу так всю ночь, исследуя, а потом смотрю в потолок, думая, что потеряю маму, а потом снова возвращаюсь к исследованиям.

Рано утром я иду к Ларсу и говорю ему, что мы объявляем перемирие, чтобы он мог рассказать мне все, что знает. Очевидно, в ту кошмарную ночь мама и папа оставили меня не из-за вечеринки в честь Хэллоуина, а потому, что у мамы были сильные боли, и как только они добрались до больницы, ее госпитализировали и поставили диагноз.

Все зарубежные поездки были в частную клинику, где мама должна была оставаться со своим постоянным врачом.

Причина, по которой они вернулись после последней операции, заключается в том, что мама больше не могла оставаться в больнице и хотела быть со мной."

"Ее депрессия уменьшилась с тех пор, как они вернулись, что, по словам ее врача, является хорошим знаком, но они ничего не узнают, пока на руках не окажутся результаты анализов.

— Не говорить вам было полностью выбором ее светлости, — говорит мне Ларс, закончив пересказ. — Не вините в этом своего отца. Он страдает так же сильно, как и она. Как вы думаете, почему он поручил этому негодяю заниматься бизнесом? Это для того, чтобы он мог посвятить все свое внимание вашей матери.

Я указываю на него пальцем.

— Перемирие окончено. Мы не разговариваем друг с другом.

— Чаю? — он предлагает мне чашку.

— Не разговариваем, Ларс.