Оглядывается вокруг, во взгляде сквозит растерянность и безысходность.

— Я его любила, Демид. Этот дом...

Голос дрожит, глаза наливаются слезами. Рывком притягиваю к себе, прижимаюсь к виску губами.

— Не надо, малыш. Поехали, там поплачешь. И запомни, дом это не стены. Дом это люди.

Она всхлипывает мне в шею, цепляется за рубашку. Мы так и выходим из дома, и как только оказываемся за дверью, сразу становится легче дышать.

Не знаю, зачем, но ставлю дом под охрану, усаживаю Арину в ее «Порше», сам сажусь за руль.

— А машину разве я не должна оставить, Демид? — спрашивает она, вытирая ладонями щеки.

Пусть подавятся и забирают все автомобили Глеба, но подарок отца на девятнадцатилетие у его дочери останется. Лично Маркелову завезу деньги за эту машину.

— Не должна, — цежу сквозь зубы, — это твой подарок на день рождения, Арина.

Всю дорогу молчим. На пороге дома Арина останавливается и разворачивается ко мне всем телом.

— Демид, выходит, я теперь нищая? — ее нижняя губа дрожит, хотя в целом девочка старается держаться. — Нищая и бездомная?

Притягиваю к себе, обнимаю, кладу подбородок на макушку.

— Нет, малыш. Ты не нищая и не бездомная. У тебя все есть, и дом, и деньги. И... — запинаюсь лишь на секунду, — и семья. Ты дома.

— У тебя?

— Нет. У себя. У нас.

Она отстраняется, уголок губ дергается в слабой попытке улыбнуться, но в улыбку так и не переходит.

Знаю, что это означает. Что это мой дом, а не ее. И она права, никаких «нас» нет. Зато я знаю, что должен сделать, чтобы она перестала так считать.

То, что я пообещал Глебу. Теперь можно сказать, я дал другу предсмертное обещание.

Арина Покровская исчезнет, а вместо нее появится Арина Ольшанская. Кстати, случайно можно заменить одну букву в имени. Так, незначительная ошибка при заполнении документа.

Была Арина, станет Ирина. Ирина Ольшанская.

И другого выхода у нас просто нет.

***

Арина

Уже который день мне кажется, что я живу в каком-то триллере. Прошла сквозь экран и оказалась совсем в другом мире — опасном, враждебном и незнакомом. Здесь со мной происходит всякий треш, который трудно объяснить, он не поддается никакой логике. Но так нужно, чтобы зрителям было интересно смотреть.

Окружающие меня люди тоже отыгрывают свои роли. Кто-то играет лучше, кто-то дико фальшивит. Я тоже играю, и возможно даже играю неплохо.

Единственный настоящий здесь — Демид. Он не играет, он просто делает. Все это время я живу в его доме, он дал мне ключи и сказал, что я могу делать что хочу.

Только как быть, когда ничего не хочется?

Мне звонили девчонки-одногруппницы, предлагали встретиться, пройтись по магазинам, посидеть в кафе. Я отказалась.

Во-первых, у меня нет своих денег.