Знал бы я, Глебчик. Знал бы я...

Наконец-то он разворачивается и с отчаянным криком наворачивает кулаком в челюсть. Затем в солнечное сплетение. Коленом в пах.

— Блядь, ну кто же так бьет, Глеб? Ногами за дочку меси, ногами... — выдаю хрипло, сгибаясь пополам.

На самом деле он неплохо приложил. Но я провоцирую, потому что знаю — раньше мог лучше. Раньше я бы уже валялся и легкие с кровью выхаркивал.

По губе течет теплая струйка, и я чувствую чуть ли не облегчение. Ну хоть губу разбил...

— Да пошел ты, Дема... — Глеб упирается руками в стол, прерывисто дышит.

— Ты совсем форму потерял, — пробую разогнуться, тоже дышу тяжело. — Меньше надо с блядями по морям разъезжать.

— Не твое дело, — голос друга звучит сухо и безжизненно. — Вон отсюда пошел.

Я продолжаю стоять, согнувшись, и восстанавливаю дыхание.

— Ты плохо слышишь, Ольшанский? Нахуй иди, — выбрасывает руку в сторону двери."

"— Да нормально я слышу, — с шумом вдыхаю и выдыхаю, — потом пойду. Когда договорим.

— Не о чем нам с тобой разговаривать, — он бросает беглый взгляд на дверь и багровеет. А вот это зря.

— Не вздумай, — предупредительно хватаю за плечо, — она ни при чем.

Глеб дергает плечом, сбрасывая руку.

— Отвали уже. Я сам с дочкой разбираться буду.

— Не смей, — выпрямляюсь, — не смей ее трогать.

Покровский наливается кровью, в глазах появляется опасный огонь.

Ну наконец-то...

— Ты к моей дочери больше и близко не подойдешь... — начинает угрожающе, но договорить я не даю.

— Ее чуть не изнасиловали, Глеб. В отеле. Она в «Револьвер» пошла на вечеринку. При «Саксоне» который. Вроде подружка позвала. Я в этом отеле ночевал, у меня трубу прорвало. Залило все, я и поехал. Они ее впятером в номер затащили. Я слышу, вроде за стенкой девчонка кричит. У меня как раз пистолет с собой был, как знал... Захожу, а они ее держат за руки, за ноги. Трусы уже сняли.

— Замолчи... — шепчет хрипло мертвенно-бледный Глеб.

— Не замолчу, — тоже хриплю. — Тебе не интересно, кто это были? Или примерно представляешь?

Покровский сжимает край стола, так что пальцы белеют. Но я не собираюсь тут никого жалеть.

— Я полицию хотел вызвать, сразу. Они же там обдолбанные половина были.

— Почему не вызвал? — Глеб не смотрит.

— Арина не дала. Отказалась. А знаешь, почему?

Покровский опускает голову. Коротко мотает.

Пиздит. Знает.

— Потому что они сынки всех твоих дружков. Исмаилов, Бортников, Переверзев. Еще два пиздюка, я их фамилии забыл. Арина решила, что ты не станешь портить с ними отношения. Твоя дочь не верит тебе, Глебчик. Так кто тут из нас двоих должен сходить нахуй?

Глеб закрывает лицо руками, горбится, плечи подрагивают. В другое время я бы даже его пожалел, но сегодня у нас другой сценарий.