— Так ты больше не предлагаешь нормально потрахаться? Потому что один? А когда один, у тебя не стоит, ты только толпой можешь? — яростно выплевываю в ненавистное лицо."

"Но сейчас там нет и следа от того наглого и развязного парня, который закрывал мне рот и лапал за грудь. Передо мной тот же Пашка, которого я знала раньше. Немного стеснительный, неловкий, с открытой и широкой улыбкой.

Правда, теперь никакой улыбки. По парню видно, что он подавлен, вот только меня это нисколько не трогает. Покрасневшие глаза и дрожащие губы не вызывают никакого сочувствия, только отвращение.

— Тише, — он испуганно оглядывается, — не кричи.

— А то что? — выпрямляюсь и мстительно смотрю в упор.

— Арин, — он несмело касается локтя, — прости меня, сам не знаю, что на меня нашло. Мне пацаны предложили попробовать колеса, я никогда раньше не пробовал...

— Еще скажи, что ты ничего не помнишь, — прищуриваю глаза, он мотает головой.

— Помню. И я от себя в шоке. Просто я... Просто... — он вскидывает голову, — ты мне нравишься. Но ты же сама видишь, какой я. Ты ко мне как к другу, потому я и подумал, что если мы там будем вдвоем, у меня получится... Я не знал, что они все захотят...

Непонимающе моргаю, переваривая информацию, а когда до меня доходит, в груди вспыхивает настоящий пожар. Щеки горят изнутри, в глазах прыгают красные точки.

— Подожди, так ты все это нарочно подстроил, — мучительно выталкиваю слова из пересохшего горла. — Облил коктейлем и заманил в номер?

— Мне Руслан предложил, — втупившись в пол, бормочет Бортников, — сказал, что они уйдут, и мы сможем с тобой вдвоем остаться. А они не ушли...

Почему подло поступил Паша, а от стыда горю я? Потому что так глупо подставилась? Позволила себя заманить в ловушку?

— Ты мог предложить по нормальному, — сиплю, потрясенно глядя на бормочущего одногруппника. — Я же тебя другом считала.

Хотя друг, это громко сказано. Мы несколько раз выпили кофе и прошлись по набережной. Еще несколько раз сидели вместе на лекциях.

— А ты бы согласилась? — Он осмеливается посмотреть мне в глаза, но столкнувшись с моим горящим взглядом, снова отворачивается. — Ты же гордячка. Всех отшиваешь. Я потому и дружил с тобой, чтобы хоть как-то...

— Разве это повод, чтобы меня насиловать? — теперь уже у меня дрожат губы. Снова ощущаю на теле потные руки и палец в сухом влагалище.

— Ты не понимаешь, Арин, — понуро качает головой Бортников, — твою девственность уже весь универ обсуждает. И надо мной ржут, что мы с тобой за ручки ходим. Что я как лох...

— И что ты сейчас от меня хочешь? — сверлю его злым взглядом.

— Скажи, ты... — он все же поднимает голову, — ты будешь заявлять в полицию?

— Демид настаивает, — холодно киваю, — но я еще не решила.