Вы же сами… сами говорили мне. Как такое может быть? Я не могу в это поверить! Я не хочу в это верить. Все, что вы говорите, настолько ужасно, что…

— Выпейте воды, Катенька. Присядьте. В ногах правды нет. Я понимаю, как вам сейчас плохо, но и нам всем не лучше. Есть доказательства… есть свидетели, есть жертвы. Много жертв. И то, что мы приняли преступника за героя, обернется и для нас огромной проблемой.

— Какие доказательства? Откуда они взялись именно сейчас?"

"Я в слезах заломила руки, а потом закрыла ими лицо. Это что-то ужасное, что-то настолько чудовищное, что у меня нет сил это воспринять.

Мне кажется, в мою кожу впиваются тысячи мелких лезвий, и каждое наносит маленькие, отвратительно тонкие порезы. Они начинают болеть и кровоточить, и я ничего не могу сделать. Меня всю… всю режет этими лезвиями.

— На самом деле ваш муж… он не был все эти годы в плену. Он давно принял ислам, перешел на сторону террористов, тренировал боевиков и расстреливал наших солдат, устраивал диверсии и готовил масштабный теракт. У меня есть список тех, кого он убил. Его будут судить… и, скорее всего, приговор будет — пожизненное заключение.

Будь это несколькими годами ранее, могли и расстрелять.

От его слов я пошатнулась, и он подхватил меня под руки, заставил выпить воды и сесть на стул. Мое тело отказывалось меня слушаться, меня всю лихорадило, как при высокой температуре.

— Все это время майор Огнев вел активную бандитскую деятельность, участвовал в подрыве КПП, захватил несколько автобусов с нашими военными. Резал людей, как скот! Я не стану посвящать вас в подробности… но, думаю, вы и сами услышите их на суде. Вы должны быть к ним готовы.

— Это неправда… этого не может быть.

Он не мог. Он же патриот, он же любит свою Родину.

— Я тоже так думал… все мы так думали, все мы шокированы. Но есть запись с его присягой террористам, есть свидетели, которые точно знают, что он стал членом организации.

Я ничего не видела от слез. Они застилали мне глаза, и казалось, что я ослепла, что я больше не могу видеть, мои зрачки словно колет иголками, а все, что я слышу — это жуткая галлюцинация или кошмарный сон. Господи, пусть я проснусь.

«— Муж твой! Этот кобель, который мне обещал… обещал жениться и сына воспитывать нашего! НОРМАЛЬНОГО сына, не то, что твой! Письма писал, звонил! А потом исчез! А он к тебе, оказывается, вернулся! Скотина! Тварь бездушная! Проклятый лжец и лицемер! Пусть лучше твоего проверит… может, твой чужой!

Она кричит, а у меня снова земля из-под ног уходит.

Какие письма? Откуда писал? О чем она? Что за бред?

— Когда писал? — хрипло спросила и невольно схватила Антона за руку, притягивая к себе и чувствуя, как совсем дышать становится нечем и кровь пульсирует в висках.