Освободил мои руки и резко развернул к себе спиной, впечатывая мокрой грудью в кафель.

Впилась зубами в кожу своего запястья, пропитавшуюся его собственным запахом, и закрыла глаза, отдаваясь полностью его молчаливым приказам. Движениям требовательных рук. Всхлипывая в его губы, когда повернул мою голову за подбородок вбок и накрыл рот своими губами, в ожесточенном безумии ломая ногти о стену, когда врывается в меня одним мощным толчком. А я, вбиваясь грудью в кафель, ноющими сосками, пока он вбивается в меня. Так яростно, так сильно и глубоко, что мне кажется, я задыхаюсь под этим напором.

Как же я хотела этого, как же представляла тебя в себе и умирала от желания ощутить твою мощную плоть изнутри. Каждую вену. Каждый сильный толчок, от которого накрывает волнами удовольствия. Все глубже и глубже. Спустя столько лет я узнала, что это такое, и превратилась в жадное животное."

"Интересно, он слышит, как у меня сердце рвется в истерическом припадке? Как сильно бьется о ребра только от его запаха, который вдохнула вместе с кислородом. Вместо кислорода и сорвалась в адское пламя его близости еще там, в машине.

И снова выходит, разворачивает к себе, подхватывает под колени и насаживает на свой член, так, что я взвиваюсь вверх и, закатив глаза, хватаю ртом струи воды и раскаленный воздух. Жадно рассматриваю его пьяным взглядом, впитывая в себя каждую черту лица. Мне кажется, он изменился. Изменился за эту вечность, что я не видела его. Вечность длиной в несколько дней смерти. В которой до ужаса, до дикого ужаса соскучилась, нет, истосковалась по нему.

Едва не рассыпаться на молекулы голодного счастья, когда коснулся лица горячими пальцами… и тут же задохнулась от бешеного удовольствия ощущать этот же голод в нем, когда рванул с силой к себе и впился в губы, не прекращая на адской скорости врезаться в мое тело.

Застонала обессиленно и в то же время радостно. Дорвавшаяся до своей дозы его. Впиваясь пальцами в его волосы и чувствуя, как пробегают судороги удовольствия по всему телу от жара его прикосновений. Сплетать с ним язык, прогибаясь и уступая, и тут же снова срываться на стоны, прижимаясь все теснее.

— Люблю тебя… маленькая ты сучка… как же дико я люблю тебя, ты знаешь?

Его слова… Божеее… его признание.

Такое яростное. Такое голодное. И едва не кончить только от этих слов. Только от осознания того, как рвет моего мужчину этот голод.

Вскрикнула, прижимаясь грудью к его груди, когда дернул на себя за волосы. Даааа… да, любимый… вот так, только еще сильнее. Врывайся в меня. Бери меня. Бери жестко. Уступи свой контроль своему же голоду. Хочу его чувствовать внутри. Бесконечно и очень глубоко. И закричать, когда ворвался резким толчком снова.