Гезерцы уже знают о том, как был захвачен Ашкелона, о выплаченной огромной дани и выданных заложниках всеми знатными и богатыми семьями города. Видимо, решили, что они не такие раззявы и стены у них крепче, поэтому сдаваться отказались.

Мы торчим под стенами уже третий месяц, и все эти месяцы выпали на лето и начало осени. По египетскому календарю — на ахет (разлив Нила), который длится с середины июля до середины ноября. В этот период река разливается и затапливает низменности, на которых расположены поля, сады и луга египтян. Затем наступает второй сезон — перет (созревание урожая), который длится до середины марта, и третий — шему (засуха). Сезоны делятся на месяцы по тридцать дней каждый и так и называются: «первый месяц ахета», «третий месяц перета»… Лишние пять дней добавляют к четвертому месяцу шему и посвящают каждый определенному богу: первый — Осирису, второй — Гору, третий — Сети, четвертый — Исиде, пятый — Нефтиде. В Гезере нет Нила, только жалкая речушка, почти высохшая, нет и моря у стен, освежающие бризы сюда добираются ослабленными, зато есть испепеляющая жара. Подозреваю, что жара — главное оружие защитников города.

Я лежу в неглубокой пещере, находящейся в северном склоне холма, расположенного в паре километрах от Гезера. Пещера была вырублена в песчанике до нас, наши возничие только немного расширили ее. Вход завешен старой бычьей шкурой, дырявой и обтрепанной. Сквозь дыры в пещеру попадает рассеянный свет, сухой горячий свежий воздух и тихий, еле слышный звон, как будто лопнула гитарная струна, который издает выжженная земля. Рядом со мной расположились шестеро сенни. Мы в состоянии полудремы пережидаем полуденную жару. Нет ни сил, ни желания шевелиться. Даже для того, чтобы дотянуться до глиняного кувшина и отхлебнуть воды, теплой и с мерзким привкусом затхлости. Эта вода сразу выступит потом на всем теле от темени до пальцев ног. Чтобы приглушить жажду, сосу гладкий камешек, специально подобранный для этого, и почему-то вспоминаю жевательную резинку. Прошло столько лет или даже веков, а я еще помню процесс ее употребления и чувство пофигизма, возникающее при этом. Жевательная резинка, как средство развития вульгарного индивидуализма.

К входу в пещеру приближаются шаги, кто-то сдвигает шкуру, впуская внутрь большую порцию света и горячего воздуха. Я не сразу распознаю Пентаура, как и он не сразу замечает меня.

— Тебя хочет видеть Джет, — сообщает мой возничий.

— Что ему надо?! — вставая, недовольно бурчу я, хотя знаю, что Пентауру ответ не известен.

— Он сам тебе скажет, — отвечает возничий.

Стараясь придерживаться тени, мы переходим к большой пещере, в которой обитает командир колесничих. Она больше и, что важнее, глубже нашей.